Так они сидели и молчали, и птаха копошилась в сирени, и солнце лениво пригревало, и пахло травой, смородиной, летом – всем самым лучшим, что только есть в жизни, – и в голове у Кирилла легчало, как будто солнце до дна высвечивало всю черную муть, и она оказалась не такой уж глубокой и страшной.

Быстрые шаги, которые Кирилл уже научился узнавать, зазвучали на дорожке, и Настя сказала:

– Подвиньтесь, пожалуйста, – и протиснулась между ними, сунув сжатый кулачок под ладонь Кирилла.

– Ну что? – спросил он, открыл глаза и увидел ее прямо перед собой, очень близко. – Тетя Александра получила, что хотела?"

"– Это было в вазе, – серьезно сказала Настя, – в вазе с сухими цветами. Бабушка всегда протирала эти вазы сама, никому не разрешала. Мы думали, что они все одинаковые. Это та, знаешь, которая у двери в гостиную. У нее двойное дно, как в романе, и она шурупами привинчена к полу. Ее никогда не переставляли.

– Все? – спросил Кирилл. – Можно лететь в Дублин?

– Мы ее открыли, – продолжала Настя, не отвечая на вопрос, – я хочу тебе показать, что там было.

Она вытащила кулачок из-под его ладони и разжала.

В кулачке были две золотые монетки.

* * *

Кирилл выехал из Москвы в шестом часу и был уверен, что успеет. Неделя выдалась неожиданно тяжелой. Он прилетел из Китая только накануне вечером, на два дня позже запланированного срока, и в самолете совсем не спал. Он вообще очень плохо спал в самолетах и плохо приспосабливался к смене часовых поясов, особенно когда летел на восток и обратно.

В Москве спать было некогда, он сразу поехал на работу, весь день прилежно взбадривал себя кофе и к вечеру напоминал сам себе переполненный кофейник с вытаращенными глазами посреди полированного бока.

Он даже подумал, не полететь ли в Питер самолетом, но решил, что это глупости. Он не мог жить без машины и знал, что в Питере у него не будет возможности валандаться с арендой автомобиля.

Кроме того, под вечер выяснилось, что его смокинг намертво застрял в химчистке, и пришлось посылать за ним секретаршу, и руководить ее действиями по добыче смокинга по телефону, ругаться с начальником этой самой химчистки, и снова руководить секретаршей, а потом еще заезжать домой, поскольку он, конечно, забыл про галстук, и под конец дня он уже ненавидел лютой ненавистью и смокинг, и секретаршу, и всю затею, для которой ему понадобился смокинг.

Он проехал примерно полпути, когда понял, что непременно умрет, если не поспит хотя бы полчаса. Спать на обочине ему не хотелось, и он все-таки доехал до Новгорода, до небольшой чистенькой гостинички с поэтическим названием “Садко”, и упал спать, как был – в джинсах и майке, сунув портфель между стеной и кроватью. У него был очень ценный портфель, и он все время его контролировал.

Конечно, он проспал.