Сперва стучусь в калитку, затем, не получив ответа, поднимаю простенький крючок и бью кулаком уже в дверь. Чувствуя людей внутри, не перестаю ломиться около минуты.

Но вскоре из–за угла выходит со двора мужичок со взведённым простеньким луком.

— Чего надо ирод? Мы уже всё вам отдали, — прошипел он сипло.

— Кому отдали? — Интересуюсь спокойно.

— Твоим дружкам, так что иди по добру отсюда.

— Мне нужна твоя корова, — демонстрирую золотой рубль.

— Чего удумал? А мне чем детей зимой кормить? Золотом твоим⁈

— Купишь другую, у меня нет времени, — заявляю. И вижу в окнах сразу четыре мордашки. Твою ж мать.

— Вы что стервятники, как напасть случилась, сразу прибежали, — дальше кроет мужик, держа меня на прицеле.

Вздыхаю. Потому что понимаю, им молоко нужнее любого золота. В сложившейся обстановке он и корову нигде не найдёт.

— Там бандиты? — Уточняю, кивая на большой дом.

— Шайка твоя, — покривился. — Иди, здоровайся. Сын мой вернётся, всех вас найдёт.

— Да я не с ними, успокойся мужик, — говорю, вздыхая. — Путь держу в столицу, где разлом открылся большой.

Крестьянин сразу отшатнулся и лук опустил.

— Витязь значит. Заплутал что ли? — Ахнул. — Корова тебе зачем? У Бориса есть лошадь, дом Соломенцевых по правую руку в конце. Он продаст.

— Лошадь даже лучше, — соглашаюсь. — А скажи, что там за шайка?

— Наша пьянь связалась с беглыми из тульского рудника, в лесу два года жили, пакости мелкие устраивая всем в округе. Теперь вот вышли, к купцу нашему завалились, зная, где добыча водится. Он их кормит и поит, умаслить пытается. А они только больше звереют, чуя безнаказанность. Утром Дуньку изнасиловали, мою дочку затащить пытались. А ей тринадцать отроду. Вот я и… бросился на доброго человека. Прости дурака, витязь. Бери коня у Бориса и иди своей дорогой, пока тебе не досталось."

"— Мне б погреться у печки, да горячего чая попить. А потом я пойду дальше.

— Что ж это я, невежа. Сразу не увидел, как ты околел, заходи, добрый человек. Только со двора пошли. Тут мы заколотили всё от нерадивых.

Пустил без проблем в хату, старик и старуха у него уже совсем старенькие, жена, шестеро детей. Похоже, и ещё один есть — старший, который на призыв ушёл. Приютили хорошо. Как шубу снял, сразу и заохали, увидев мои доспехи.

Представился Ярославом, без титулов. В ответ мне всех перечислили. Вот и познакомились.

Старшая дочка, над которой, видимо, и хотели надругаться, с матушкой наравне хлопочет. Детки вокруг меня вьются.

— Не серчай витязь, живём скромно, — прокомментировала женщина, подавая на стол жареную картошку с луком.

— Яиц ещё принеси, чего жмёшься, — забурчал мужик.

— Да варятся уже, чего взъелся? — Заворчала и мне ласково. — Брага есть на смородине, сами делаем.

— Да просто чая, мать, спасибо, — киваю. Детки со всех сторон облепили.