— Я предупреждал тебя, — цедил он, не моргая, не отворачиваясь. — Но ты посмел вновь оскорбить меня, — он в гневе сжал стол до побелевших костяшек пальцев. — А значит, тебе…

От него веяло угрозой. Угрозой, которая могла в любой момент превратиться в реальную опасность. И этого допустить я никак не мог! Не только ради себя, но и ради тех людей, которые приехали сюда со мной!

Я мгновенно оказался напротив.

От моей резкости Дубровский застыл с приоткрытым ртом и лишь спустя мгновение отстранился назад с широко распахнутыми глазами.

Испуг.

Лёгкий, почти незаметный на фоне удивления.

Но я заставил его испытать страх.

Я опёрся на его стол кулаками. И выпустил немного своей маны, чтобы усилить эффект моего и без того тяжёлого взгляда.

Мои слова раздавались в кабинете, как звон колокола:

— Твоё слово — пыль. Хочешь войны? Получишь её прямо сейчас. В таком случае я успею закончить с тобой до того, как ты встанешь из-за стола. Да, твоя гвардия может успеть убить моих людей. Да, твой род объединится с Морозовыми. Да, может, сам князь Евгений велит уничтожить мой род. Вот только…

Я широко оскалился и подался ещё вперёд.

Оказавшись ещё ближе. Я смотрел ему в глаза. И чуть ослабил поводки своей воли, дав Жажде Крови мантикоры выйти наружу.

Ростки страха, до того проросшие во взгляде Дубровского, стали расти. Быстро, как обожаемые им дубы.

Я низким голосом выговаривал каждое слово:

— Вот только род Северских — это я. И я отсюда уйду живым. Ты и Морозовы можете уничтожить мой дом и весь Северный Предел. Но моих людей там вам не уничтожить и, тем более, не сломить. Они уйдут в леса и станут ужасом, который будет кошмарить род Дубровских, на протяжении поколений.

Тебя ждёт не короткая победоносная война с бедным соседом, Дубровский. А вечная, нескончаемая бойня, до завершения которой не доживут ни твои потомки, ни потомки твоих братьев и сестёр! Этого ты хочешь?

Он был бледен.

Он едва дышал.

Он смотрел на меня, как замерший олень перед голодным волком. Беспомощный. Но в кои-то веки совершенно искренний.

Потому что сейчас я ощущал запах его страха. Сейчас я чуял гораздо больше чем раньше.

Пальцы Дубровского едва заметно пошевелились.

— Даже не вздумай, — произнёс я. — Любое лишнее движение — это война и твоя смерть.

Понял?

— П… — он проглотил ком в горле. — Понял.

— Молодец. А теперь убери свои корни и прояви благоразумие, не мешая мне и моим людям уйти.

— Уберу, — он облизнул пересохшие губы. — Надо… технику ис-спользовать. Можно?

— Можно, — кивнул я, всё это время не сводя с него глаз.

Он сделал короткое движение пальцами и я услышал позади трение дерева.

— Сделал, — сдавленно сказал он.

Я быстро взглянул назад и убедился, что проход действительно оказался свободен.

— Молодец, граф.