Пока полиция фотографирует место преступления, составляет протокол, мы с отцом сидим на мягком диване, не произнося ни слова. У меня в руках чашка горячего чая с коньяком, у  него – скотч со льдом. В моей голове абсолютно пусто, все похоже на дурной сон и меня почему-то нисколечко не удручает тот факт,  что я чуть было не убила человека.

— Пап, можно мне, пожалуйста, встретиться с Маратом? – дергаю его за рукав.

Мне так хочется быть рядом с Давидовым в эту минуту, почувствовать его тепло, голос, что дарит спокойствие,  горячие губы на своей коже, знать, что все хорошо. А еще сообщить что Вадима арестовали и Дашеньке ничего не угрожает, чтобы он сказал где она находится.

— Завтра, - задумчиво произносит он.

Я вдруг осознаю что Марат не отец моей дочери. Что он врал, но зачем? Скорее всего собирался шантажировать ею Вадима,  а потом передумал. Тогда, в домике у озера, он почти сказал правду на эмоциях. Почти…

Я пока не могу разобраться что чувствую к нему. Злюсь или благодарю за дурацкую упёртость? Ненавижу или люблю?..

Все разъезжаются почти на рассвете. Я иду в спальню и, стоит коснуться головой подушки, как сразу же вырубаюсь. Сплю до обеда крепким сном, в котором вижу свою дочь. Чувствую умиротворение и спокойствие. Впервые за долгое время.

* * *Как бы я не просила, а отец не разрешает мне видится с Маратом. Знаю лишь то, что с ним все в порядке и что, возможно – только возможно – его все же отпустят. Проходит целая неделя ожидания, я почти извелась вся от нервного напряжения и неведения. Почему все еще не нашли Дашу? Почему Давидов молчит? Что если с ней что-то случилось? Что  от меня скрывают?"

"Когда тишину разрезает звук мелодии телефона я сразу же хватаю его со стола. Звонит отец и в душе теплится надежда, что в этот раз с хорошими новостями.

— Включи новости, - единственное что он произносит и сразу же отключается.

Я бегу в гостиную, слишком долго ищу пульт, что безумно злит меня, наконец-то нахожу нужный канал и замираю, не веря своим ушам.

— … участвовал во многих незаконных сделках. Скорее всего Гольдману грозит тюремный срок до пятнадцати лет с конфискацией имущества. Подробнее об этом смотрите в спецвыпуске «Власть и деньги» в двадцать два ноль-ноль...

Неужели все закончилось? Не верится. Хотя бы это было правдой, пожалуйста.

Я уменьшаю звук на телевизоре и сажусь на диван. Долго смотрю в одну точку, а потом улыбаюсь. Искренне, по-настоящему, потому что знаю… нет, уверена, что очень скоро моя доченька будет рядом со мной.

И я не ошибаюсь. Следующим утром я стою во дворе дома, который расположен в горах, в том же самом поселке где и коттедж Марата, и не отвожу взгляд от своей дочери. Она бегает в заснеженном саду, смеется и вместе с Лизой лепит снеговика. Я несмело делаю несколько шагов к ним.