Чтобы семья нормальная была. Позаботься об этом. Пожалуйста. Больше я ни о чем не прошу. А со мной можешь делать, что хочешь, — покорно опускает взгляд, — заслужила.

Меня пугает эта покорность. У нее привкус безысходности, угасания. Так выглядит человек, который больше ни в чем не видит смысла.

Я держу эмоции под контролем, хотя меня вот-вот бомбанет.

— А ты что? Собралась жизнь с нуля начинать? Без балласта из прошлого?

— Жизнь? — снова переводит на меня пустой взгляд и жмет плечами.

Что-то со звоном обрывается внутри.

Она не просто сдалась. Она поставила крест на себе.

Больше не цепляется, не злится, не смотрит на меня в плохо скрываемой яростью или тоской. Вообще пусто. Даже Алекса сейчас позавидовала бы тому равнодушию, что ширилось в моей бывшей жене. Тот огонь, который привлек меня в первую нашу встречу, очаровал и безжалостно покорил, не оставив шансов на спасение, теперь затух, оставив после себя лишь горсть черного пепла.

Тася замолкает, снова сосредоточившись на своей тарелке. Продолжает старательно есть, ведь пообещала, что не станет морить себя голодом, а свои обещания, даже самые дурацкие, она держит. Мне ли этого не знать.

У меня кусок в горло не лезет, просто перекрыто все диким спазмом. До сих пор не верится, что мы оказались в такой сраке из-за какой-то сучки. Что нас так перемололо из-за чужих обид и желания хоть как-то отыграться. Гребаный цирк с лядскими клоунами нервно отдыхает в сторонке.

После завтрака я сижу, сцепив руки в замок, а Таисия, как примерная хозяйка, собирает тарелки и отправляет их в посудомоечную машину, стирает со стола. За это время ее взгляд ни разу не поднимается на меня. Она не здесь, не со мной, Я чувствую, как с каждым мгновением ее относит все дальше.

А я…я хочу удержать ее, поймать до того момента, как она достигнет точки невозврата.

— Собирайся, — не узнаю свой голос.

— Куда?

С ее стороны ноль интереса, просто механическое уточнение. Мне кажется, скажи я сейчас, что собрался вывести ее в лес и закопать она даже не удивится, молча кивнет и пойдет за лопатой.

— Потом узнаешь.

Беда в том, что я сам не знаю, куда собрался ее везти, просто мне внезапно кажется единственно правильным и жизненно необходимым забрать ее отсюда.

— Дай мне десять минут, — просит бывшая жена, и я кивком соглашаюсь.

Десятью минутами больше, десятью меньше – неважно. Мы стоим посреди черного болота, которое пожирает наше время, нас самих. Захлебываемся. И кажется, только мне по силам вытащить нас из него.

Спустя ровно десять минут Тася спускается вниз полностью одетая. Темные волосы заплетены в косу, на лице ни грамма косметики, бледные щеки и темные круги под глазами – этот образ бьет наотмашь по нервам своей измученной беззащитностью.

— Я готова.