Все так глупо, так нелепо, что опускаются руки и хочется сказать, да гори оно синим пламенем. А еще лучше свалить в какую-нибудь глушь, взять удочку и сидеть у реки, тупо пялясь на ленивый поплавок.

У меня даже не получается злится на Таисию. Дура она. Ду-ра. Наворотила черт знает чего на пустом месте, нас обоих наизнанку вывернула, а теперь мучается. Вот стоило оно того? Нет. Можно было сделать по-другому? Да. Легче от осознания этого? Ни хрена.

Таська так сильно любила свою драгоценную Алену, так слепо верила ей, что позволила собой манипулировать. Думала, что держит все ниточки в своих руках, а на деле оказалась, что ее саму на этих нитках, дергают, как безвольную марионетку. Насмешка судьбы. Жаль, что оценить не могу, чувство юмора сдохло.

Пробегав полчаса, я возвращаюсь домой, принимаю душ и спускаюсь на кухню, чтобы чего-нибудь перехватить. Каково же мое удивление, когда буквально следом за мной появляется Таисия.

— Проснулась? — обожаю тупые вопросы.

Она кивает, но выглядит странно. Губы искусаны до такой степени, что алым полыхают на бледном лице, под глазами тени, будто не спала ночью. И вместе с тем во взгляде светит угрюмая решимость.

— Все в порядке?

— Да.

Врет. Я это чувствую, как никогда остро, но не успеваю ничего сказать, как она спрашивает:

— Завтракать будешь?

У кого-то проснулся аппетит?

Однако уже через пять минут, убеждаюсь в том, что ни черта ничего не проснулось. Таисия делает нам глазунью, кофе из кофемашины и пару бутербродов. Садится напротив меня и упорно ковыряется в тарелке, хотя прекрасно видно, что ей кусок в горло не лезет. Но она не сдается – черпает вилкой понемногу и отправляет в рот, жует методично двигая челюстями, с трудом глотает. Потом все заново.

В этом надсадном упрямстве есть что-то страшное, что-то чему я пока не могу дать определения.

— Что случилось?

В ответ рассеянная улыбка. Слишком механическая, чтобы ее можно было назвать не то, что искренней, а хотя бы живой.

— Все хорошо.

— Таисия.

Она дожевывает то, что успела положить в рот, потом делает пару глотков из прозрачной кружки и салфеткой промакивает губы.

Все это время я наблюдаю за ней. Не знаю, чего ждать, но дурные предчувствия ширятся в геометрической прогрессии.

— Максим, — сипло произносит она, и у меня сердце сжимается от того, как безжизненно звучит ее голос, — скажи, у тебя с той Марией…

Морщусь. Мария – это вообще не тот элемент, о котором хотелось бы говорить.

Таисия запинается на ее имени, тяжело сглатывает, но продолжает:

— У тебя с Марией все серьезно? Она хорошая?

— Почему спрашиваешь?

Мой собственный голос звучит не лучше. Глухой и надломленный.

— Если ты с ней…если у вас все серьезно… то она будет растить нашего ребенка, — слова даются ей с трудом.