За обшарпанной дверью, обитой дешевым дерматином, раздается мужской голос:

— Кто?

— Соцзащита, — наш сопровождающий тыкает в глазок какими-то корочками.

— Мы не вызывали!

— Соседи вызвали, — он звучит абсолютно ровно и уверено, поэтому раздается щелчок замка и на пороге появляется высокий худой парень в длинной растянутой футболке.

Стеф тут же блокирует дверь, на тот случай, если хозяин захочет ее захлопнуть.

А он точно хочет! Потому что, увидев, на своем пороге такого здоровяка, дает трусливого петуха:

— Что происходит?! Что вам надо?

— В гости пришли.

Тут парень замечает нас и меняется в лице:

— Проваливайте отсюда! Полицию вызову.

— Я за полицию, — хмыкает Стеф и легко распахивает дверь, оттолкнув заморыша вглубь квартиры, потом кивает нам, — заходим.

Я не уверена, что мы имеем право врываться в чужое жилище, но позади Максим, и в его голосе ноль сомнений:

— Вперед.

Мы с Сашкой недоумевающе переглядываемся, потом поднимаемся на этаж и заходим в квартиру.

Обычная, советская двушка — крохотная кухня, одна комната маленькая, вторая чуть больше. Ремонт такой себе – бабушкин, старый линолеум, выцветшие обои, белые, неровно покрашенные двери.

Ощущение убогости усиливает беспорядок. В маленькой тесной прихожей стоит коляска-трость с грязными колесами, рядом – обычный белый пакет, из которого торчит рукоятка игрушечной лопатки. Детские вещи разбросаны на стульях, на провисших веревках, растянутых в коридоре.

Недоумение усиливается все больше. Я не могу понять, что это за место и зачем нас сюда притащили, но предчувствие надвигающейся катастрофы с каждой секундой становится все острее.

Тем временем Стеф оттесняет парня в комнату, в самый дальний угол, к балкону, попутно отбирает телефон, в котором тот пытается что-то набрать.

— Дай-ка сюда игрушечку-то.

— Я буду жаловаться! — парень все еще ерепенится, но видно, как его трясет от страха. Дрожит, словно заяц перед волком.

— Непременно.

— Я…Я…да я…

— Головка от…— раздраженно подсказывает Макс, — рот закрыл.

Додик и правда затыкается, дергает острым кадыком, по очереди переводя испуганный взгляд на каждого из нашей компании.

— Что за спектакль? — Сашка не выдерживает.

— Вам понравится, — усмехается Кирсанов, — гарантирую.

Мне не нравится его тон, не нравится его взгляд, мне вообще происходящее не нравится. Что-то не так, что-то очень сильно не так.

Это становится особенно ясно, когда раздается звук ключа, поворачиваемого в двери.

Парень снова дергается, но тут же сникает, стоит только здоровяку положить свою лапищу ему на плечо:

— Спокойнее парень, без лишних движений. Вякнешь – и тебе хана.

Я деревенею. Не знаю, кто там пришел, но чувствую, как мотор в груди разгоняется, выдавая максимальные обороты.