Мне кажется, что происходящее — бред, что я сплю и вижу дурной сон, кошмар, что-то вроде того, который когда-то давно видела… Про ведьму что-то, про ее острый черный ноготь, со скрипом скользящий по моей ладони. Шепот, черные-черные глаза…

И неотвратимость судьбы, бесконечностью космоса летящая на меня.

Тогда я проснулась, с невыразимым облегчением осознала, что все увиденное — бред, и как-то очень быстро забыла про этот сон.

Может, и сейчас так же произойдет?

Надо просто позволить себе лечь… Прямо тут, на коврике в квартире родителей… Закрыть глаза…

И открыть их уже у себя в комнате, в общаге, глядеть на такой привычный потолок с трещинкой, слушать спокойное дыхание Маринки и думать с удивленным облегчением, какой глупый сон увидела, надо же…

Словно мама, радушно встретив меня чуть ли не у порога и усадив за стол покушать, отпраздновать наступивший Новый год, затем как-то переменилась, пробормотала что-то о том, что ей надо выйти…

И вышла.

И я даже не сразу поняла, что она заперла меня в квартире!

И в этот раз — без запасного ключа!

Такая глупость, такой бред…

Этого просто не может быть! Это же мама…

Мне становится обидно до слез. И я плачу, глупо, по-детски размазывая слезы по щекам. Сижу на коврике перед дверью, словно котенок, которого принесли с помойки, покормили, пообещали любить и гладить… А потом бросили одного в пустом чужом пространстве. Без возможности выбраться.

Зачем она дверь закрыла? Почему не выпускает?

Мне становится все тяжелее дышать, голова кружится сильнее, и сил хватает только чтоб вяло скрестись по двери и шептать:

— Мама, мама… Мамочка…

Мой шепот похож на слабый мяв того самого брошенного котенка.

И, наверно, настолько же бессмысленен.

Не пожалеет никто. Не придет.

Меня зачем-то заперли. И, похоже, чем-то опоили, потому что перед глазами круги, а в голове — сумбур.

И позвонить некому… Телефона нет. Мама из сумки забрала, а я и не заметила…

Господи, какая глупость была — ехать сюда! Глупость!

Не надо было…

Но зачем она так со мной? За что? За то, что не слушалась? Но ведь я ничего плохого…

Сознание уплывает, и в какой-то момент меня выносит куда-то за грань реальности.

Сквозь темную патоку в сознании слышу, как открывается дверь, как надо мной кто-то разговаривает."

"И голоса, грубые, холодные… Мамин голос, папин…

Почему они… такие? За что?

— Ну вот, что теперь делать с ней? — это отец.

Его пальцы, пропахшие табаком и машинной смазкой, грубо трогают за щеки, разворачивают. Пытаюсь открыть глаза, не могу.

И звуки разносятся, отбиваясь эхом в гулкой голове.

— На кровать надо… — мамин голос. В нем неуверенность и досада, — кто ж знал, что такая хилая? Совсем ничего не жрет там, в общаге своей!

— А я говорил, не надо отпускать! — рычит на маму отец, тянет меня за руку вверх.