Я бы мог извращать Эль в облике незнакомца, тогда как моя реальная личность станет показателем идеального ванильного мальчика, а потом я бы использовал ее против собственного отца.

И хотя я никогда не отказываюсь от своих планов, Эль обладает странной способностью рушить их, даже не пытаясь.

Она превратилась в тень у всех на глазах, и никто, блядь, не заметил.

Не трогай ее.

Не трогай ее.

Не трогай ее.

Мать твою, к черту.

Я уже начинаю вставать со стула, но тут к Эль подходит официант и ставит перед ее носом салат, возвращая девушку в сознание. Она делает глубокий вдох, нервно заправляя каштановую прядку за ухо.

– О, вы… – лицо официанта вытягивается, когда он замечает ее слуховой аппарат. Черный. Видимо, под цвет ее платья.

Прежде чем убрать посуду, улыбчивый парень делает несколько движений рукой. Это «BSL» – жестовый язык, используемый глухими и слабослышащими в Великобритании. Я знаю, потому что когда-то учил его.

И этот ублюдок сказал ей, что она очень красивая.

Эль замирает. Краснота медленно ползет по ее лицу и сосредотачивается на шее, пока за столом повисает пауза."

"– О боже… – бормочет моя мать, рассматривая девушку так, будто она, блядь, заразная.

 – Маркус, почему ты не сказал мне? Но про какую консерваторию может идти речь, если Элеонор…

Она не заканчивает фразу. Мои мышцы напрягаются, и я чувствую ярость, одновременно понимая, что веских оснований для этого нет. Элеонор – всего лишь временное развлечение, попытка развеять скуку и небольшой пазл в схеме. Ничего больше.

– Вы уволены, – гремит Маркус.

– Простите, сэр… что…

– Тебе лучше убраться с моих глаз, пока я не заставил охрану вышвырнуть тебя на улицу.

Мое периферийное зрение фиксирует быстрый уход официанта, но на самом деле я не смотрю ни на кого кроме нее. Эль не дышит и не шевелится. Она словно застывшая статуя – ни эмоций, ни дыхания, ни боли.

Пока тупой маленький ублюдок, который сидит за соседним столом, не тычет в нее пальцем, произнося писклявым голосом:

– Мама, она немая?

Элеонор вздрагивает, как от сильного удара, а затем сжимает салфетку, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Извините. Думаю, мне стоит… Я скоро вернусь.

Ее лицо ничего не выражает, а голос звучит безжизненно.

Она медленно встает из-за стола и практически бегом движется к выходу.

После секундной заминки я иду следом.

Потеряв ее из виду, я допрашиваю персонал, а затем нахожу ее во внутреннем дворе отеля – темном и холодном куске улицы, скрытом от лишних глаз. Эль как будто бы заранее знала, куда идти, чтобы спрятаться.

Она делала это раньше?

Не трогай ее.

Элеонор сидит на корточках в самом углу. Темные волосы рассыпались по плечам, скрывая ее лицо. Мне приходится подойти ближе, чтобы рассмотреть, что она делает.