То, что он берет все, что ему захочется, не давая мне сделать собственный выбор, потому что я бы никогда не сжала ткань его толстовки, мысленно умоляя его придвинуться ближе.

Я бы никогда не позволила вырваться слезам, пока он не прекращал шептать мое имя.

Я бы никогда не издала тихий вздох. Никогда бы не вскрикнула, когда он вонзился зубами в мою нижнюю губу, а потом, простонав, широко облизал рану.

– Боишься, маленький ангел?

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

– Хватит… – шепчу я.

Он ослабляет хватку. Я делаю глубокий вдох, но он заканчивается вскриком, когда Аарон оставляет болезненный укус в изгибе моей шеи и говорит в единственный оставшийся слуховой аппарат:

– Проведем небольшой эксперимент.

Эта маленькая киска нуждается в том, чтобы я сломал ее, не так ли? Ты моя, Элеонор. И всегда, блядь, будешь. Но тебе пора избавиться от лицемерия и прекратить отрицать тот факт, что мы хотим одного и того же. Это чертовски раздражает и вообще-то сводит меня с ума, что приводит к анархии, и мой подвал уже ломится от посетителей. Так что я любезно подарю тебе десять минут.

О каком подвале он говорит, черт побери? Я сжимаю зубы, пытаясь совладать с нарушенным дыханием и бешеным пульсом.

– Десять минут на что?

Аарон отклоняется, достает из бардачка маркер и, открыв его зубами, командует:

– Руку. Левую.

Я отказываясь делать то, что он просит, но это вызывает лишь прекрасную ухмылку на его красивом лице.

– Не думаю, что это нам понадобится, но мы попробуем сыграть по твоим правилам, – он хватает меня за запястье, а затем пишет на нем всего одно слово. Ангел.

Аарон выходит из машины, а затем открывает мою дверь и, счастливо улыбаясь, подает мне руку.

Я игнорирую ее и выбираюсь сама. Где-то вдалеке кричат птицы, деревья мрачно шелестят, а ветер завывает, покрывая меня новой порцией мурашек и ужаса.

– И что это значит? – спрашиваю я.

Его пальцы обхватывают мой подбородок и наклоняют голову, чтобы он мог охватить каждый дюйм моего лица. Возможно, при других обстоятельствах, если бы у него была нормальная личность, я бы назвала его прекрасным.

На самом деле, он самый красивый мужчина из всех, что я когда-либо видела. И сейчас, без маски, у меня практически нет шансов не поддаться его обманчивому очарованию.

Непослушные волосы лезут на широкий лоб, губы изогнуты в его привлекательной улыбке, а карие глаза светятся такой одержимостью и садизмом, что было бы глупо не допускать мысли, что меня не хотят убить.

Сатана тоже когда-то был ангелом.

– Это стоп слово.

Я прищуриваюсь.

– Тогда я говорю его сейчас, черт побери. Ангел.

Он наклоняет голову, улыбаясь.

– Да чего же очаровательно наивно. Ты вычеркнула из уравнения самое захватывающее. У тебя есть десять минут, чтобы побегать.