В комнату вошел капитан, сопровождавший Васёну по территории тюрьмы:

– Пора закругляться, Василиса Владимировна. Через полчаса ужин.

– Да-да… еще пара минут, если можно… Вы не возражаете, Леонид?

– Нет.

– Смотри, Вознесенский, правила знаешь, исключений не будет. Опоздаешь – спишь без ужина.

– Потерплю, – ответил Леонид негромко.

Капитан вышел, а Васёна вдруг сказала:

– Если все, что вы рассказали, правда, я дойду с этим до Генеральной прокуратуры.

– Это все – правда, – ровным тоном ответил Вознесенский. – И готов повторить это перед кем угодно. И готов ждать.

– Но… пока вас реабилитируют… если… – И Васёна смешалась.

– Договаривайте: «если реабилитируют», – усмехнулся опять Вознесенский. – Такое тоже может быть. Но я уверен, что все-таки найдется тот человек, что поверит в мою невиновность. Вы, например.

– Ну, я не следователь, не адвокат…

– Вы журналист, Василиса, а слово убило куда больше людей, чем все маньяки.

– Хорошего же вы мнения о прессе, Леонид!

– На собственной шкуре испытал. И вот кому бы я с удовольствием в глаза посмотрел, так это вашему коллеге Колесникову Тимофею – может, слышали о таком?

«Да еще бы! – про себя подумала Васёна. – И хотела бы забыть об этом побыстрее».

Но вслух этого не произнесла, только коротко кивнула.

– Ну, тогда вы знаете, кто именно прилепил мне такое погоняло – Бегущий со смертью. Борзописец, черт его дери…

– И что бы вы сделали, если бы удалось встретиться?"

"– А ничего, – пожал плечами Вознесенский. – Просто хочу посмотреть в глаза. Понять, как человеку жилось все это время.

– Скажите, Леонид, а если бы вас вдруг признали невиновным, какие были бы ваши следующие действия?

– Выйду отсюда, куплю бутылку лимонада и штук пять эскимо на палочке, сяду в парке на скамейку и буду на людей смотреть, – абсолютно без тени улыбки ответил он. – Я восемнадцать лет обычных людей не видел, понимаете?

– То есть – вы в родной город вернетесь?

– А почему нет? Я же сказал: невиновен, никого не насиловал, не убивал.

– Давайте еще раз фамилии сверим, – попросила Василиса, глядя в блокнот. – Вряд ли мне позволят прислать вам статью на согласование…

– Я вам верю. – Он еще раз повторил все фамилии, и ухо Васёны снова резанула фамилия «Ханович», уже как-то самопроизвольно трансформировавшаяся в «Тиханевич». – Знаете, что я вспомнил? – вдруг сказал Вознесенский. – У него была родинка на левой мочке уха… и шрам на правой брови – как после рассечения, только неровный, как будто зашили неаккуратно. Так бывает, если неправильно сопоставили ткани и не выдержали натяжение нити при наложении стежка…

– Я поняла, – кивнула она, быстро делая пометки на чистом листке. – А теперь… вам пора, а то на самом деле без ужина останетесь.