Она быстро написала на листке «Ханович» и рядом «Тиханевич», поставила три вопросительных знака и снова посмотрела на Вознесенского:

– Леонид, скажите, а почему вы мне все это рассказываете? И почему не рассказали никому до меня?

– Вы кажетесь мне совсем неиспорченной, Василиса. Нет в вас какой-то червоточинки, что ли… И потом… мне сидеть еще семь лет, мало ли что может случиться, а тут такой шанс… Я не надеюсь, что вы кинетесь меня защищать, но хочу, чтобы кто-то знал правду. – Он распрямился и посмотрел Васёне в глаза: – Я никого не убивал, Василиса. Понимаете – никого. Я устал носить это в себе, вот и все. Сегодня буду хорошо спать ночью.

«Почему я верю ему? – вдруг подумала Василиса. – Почему у меня ни разу за весь разговор не возникло и тени сомнения в том, что он рассказывает? Потому что он все время смотрит мне в глаза? Потому что не отводит взгляд, когда я задаю вопрос? Или потому, что мне где-то внутри хочется, чтобы он был действительно не виноват? И разговор с его бывшей девушкой из головы не идет… Она ведь так и сказала: меня никто не убедит, что Леня мог кого-то пальцем тронуть».

Вдруг она бросила взгляд на ежедневник и заметила уголок фотографии – это был старый снимок матери, который Васёна зачем-то прихватила с собой, и только теперь поняла, зачем именно. Подсознательно она все-таки хотела убедиться в отцовских словах сама.

Осторожно выдернув фотографию, она перевернула ее так, чтобы Вознесенский увидел лицо, и спросила:

– Скажите, Леонид, вы когда-нибудь встречали эту женщину?

Он долго рассматривал снимок, не притрагиваясь к нему свободной рукой, морщил лоб, хмурил брови."

"– Он кажется мне знакомым, но знаете, что странно? Именно снимок, а не женщина на нем, – произнес наконец Вознесенский, переведя взгляд с фотографии на Василису. – И сейчас вижу, что ваши глаза… ну, насколько позволяют это заметить очки… они чем-то похожи на глаза этой женщины. Она…

– …моя мать, – сказала Василиса, убирая фотографию обратно в ежедневник. – Моя мать, убитая в парке… выстрелом в грудь… утром, во время пробежки…

– А я вспомнил! – вдруг негромко сказал Вознесенский. – Я вспомнил, где видел эту фотографию. Ее показывал мне мужчина – высокий, с густыми светлыми волосами… его привели ко мне в камеру во время следствия… да, точно! Он держал ее перед моим лицом и спрашивал: «Ты знаешь эту женщину?» Вот совсем как вы… я так понимаю, это был ваш отец? – Васёна кивнула, пытаясь задавить в себе непрошеные слёзы. – Ужасно… Но я действительно никогда прежде не видел вашу мать, Василиса. Никогда. И уж точно – не убивал ее.

Василиса с трудом заставила себя посмотреть ему в глаза и увидела, что в них нет ни страха, ни вины – ничего. Он на самом деле никогда не видел ее мать.