И я же не подумал, что лучше было сделать это рано, чем так… И я начал давать признательные показания…

– Но постойте… как вы могли давать такие показания, если понятия не имели, что и как происходило?!

– А мне диктовали, – просто сказал Вознесенский. – Следователь каждый раз перед следственным экспериментом меня в одиночку переводил, приходил и подробно рассказывал, что говорить. Если я потом путался, то ночью мне снова доставалось… вот так все двенадцать эпизодов и навесили.

– Но ведь двенадцатая жертва оказалась жива… – пробормотала Васёна, постукивая карандашом по листку ежедневника.

– Да… но она была так напугана и так очевидно нездорова психически, что ее потом даже на суд не вывели, только показания зачитали. Я слышал, она потом в психиатрической больнице оказалась. Да и следак на нее давил почти как на меня – мол, смотри, ну, как же не он… Вот она и кивнула: «Вроде похож». Разумеется, «вроде» в протокол не вносили, – криво усмехнулся Вознесенский. – Нет, вы не подумайте, я ее не обвиняю. Мне ее даже жалко стало: совсем молодая девушка, лет двадцать, не больше… маленькая такая, как куколка… и коса красивая, длинная.

Нет, вот на кого зла не держу – так на нее. Кажется, Евой ее звали…

– Леонид, но как же так? Как могло получиться, что никто не заметил, что жертва в показаниях не уверена? Что следователь задает неправомерные вопросы, давит на нее? – не могла понять Василиса, которой все, о чем рассказал Вознесенский, казалось какой-то страшной историей, мало похожей на правду.

– Вам сколько лет в то время было, Василиса?

– Семь.

– Ну, тогда вы вряд ли помните, какая была шумиха вокруг этих убийств. Сперва город как вымер – люди ходить по улицам боялись, парк обходили стороной, а потом, когда меня… задержали… словом, вы же понимаете, что тут уж никто ни к чему не прислушивался: преступник пойман, должен быть наказан, тем более что у него в квартире все улики.

И моя правда никому была не нужна – раз совпали результаты экспертизы. У меня вторая группа крови… Я для всех оказался Бегущим со смертью…

– А как была фамилия следователя?

– Ханович. Ханович Руслан Васильевич."

"– А такая фамилия «Тиханевич» вам не встречалась?

– Нет, – уверенно ответил Леонид. – Следователь был Ханович, судья – Байков, заседатели Клевцова и Петрищев.

– Надо же… вы всех помните?

– А вы бы забыли фамилии людей, отправивших вас на двадцать пять лет сюда?

– Извините… конечно.

– А почему вы про следователя спросили? С ним что-то случилось?

– Он исчез.

– Как – исчез? – На лице Вознесенского, до этого совершенно равнодушном, вдруг появилось выражение заинтересованности.

– Никто не знает. Но пропал, и все, с концами. Ни в живых, ни в мертвых не числится, – проговорила Васёна, и вдруг ее как кипятком ошпарило.