Даже в холодную погоду…

– Ну? Все в порядке. Успели?– он откровенно над нами смеётся. И правильно делает. Будь я на его месте, точно так же сказала бы.

– Там так грязно, – Анюта морщит носик. Она не слишком жалует подобные общественные места, но делать нечего.

– В смысле – грязно?! А ну-ка.

Широким шагом он направляется вперёд и скрывается за дверью. Спустя полминуты выходит с недовольным видом и торопливо роется в телефоне.

Спустя пару секунд Адам оказывается в эпицентре внимания, а лицо девушки-кассира и вовсе становится белым, как полотно.

– Так. Я не понял.

Что за беспредел на четвёртой точке? – зажимает телефон между ухом и плечом, с ходу начинает кого-то отчитывать, параллельно берет Аню за руку, а меня мягко придерживает за талию и ощутимо подталкивает к выходу. – Какие-то баки стоят непонятного вида, – зло смотрит за угол. – Перелив, что ли?! Я тебе за бодягу голову снесу! Че за фигня?!

Собеседник что-то отвечает, но Адам начинает злиться ещё больше.

– Значит так. В течение недели я проедусь повторно по всем объектам. Молись, чтобы я не нашёл ни одного недостатка. А сюда ты приезжаешь лично.

Сейчас же. И либо вылизываешь туалет до блеска сам, либо следишь за его состоянием и поручаешь ответственным быстро привести его в порядок. Я всем этим должен заниматься?!

Мы с Анюткой удивленно переглядываемся. Эм… свои догадки формулировать не тороплюсь…

– Достали, а! Ну ничего никому доверить нельзя. Надо поувольнять всех к чёртовой…

– Адам!

Ноздри его раздуваются, губы плотно сжаты.

– Ну совсем уже офигели! – возмущённо ругается и разводит руки в сторону. И кивает на машину. – Поехали. По телефону буду их всех кошмарить! Не, ну это вообще!

Мы стоим у входа.

Дружно отодвигаемся и пропускаем мужчину в здание. Я случайно заглядываю в его лицо и замираю.

Это папин друг. У него частные лаборатории, он сотрудничает с рядом клиник по городу и области, в том числе и в вопросах транспортировки анализов.

Он бросает мимолетный взгляд в нашу сторону, спотыкается и неожиданно… останавливается. Делает шаг в мою сторону.

– Юляш, привет! – добродушно восклицает.– Сто лет тебя не видел! – тянет с акцентом.

Преувеличивает. Всего лишь пять. После того, как я переехала от родителей, а папа заявил, что я больше ему не дочь, я мало встречала общих знакомых.

– Здравствуйте, дядя Зураб. Да… – и правда, много воды утекло с тех пор. А я вдруг не знаю, что ещё сказать. Удивлена, что он вообще со мной разговаривает, да ещё и так радостно, как будто действительно счастлив меня видеть.

– А это кто с тобой, Юляш? – опускает взгляд на Аню, вцепившуюся в руку Адама, потому как он к ней ближе. – Калишвили? (Прим автора: «дочь» в переводе с грузинского).

– Да, дядь Зураб, это доченька моя. Аня.