Больше того, когда врачи убивают, им за это, как правило, ничего не бывает. Их убийство списывают на врачебную ошибку. А за это не судят. Сергей, вы решили наказать Ирину, приговорить к смерти за то, что она во второй раз в жизни отвергла вас? А старика убили за то, что он стал невольным свидетелем вашего разговора и мог опознать ваш голос, как мы с Триш его попросили?

– Вы с ума сошли, любезный? – холодно спросил Сергей у Павла. – Может, вас психиатру показать? У меня есть знакомые коллеги, могу за вас похлопотать. Вы выдаете свои болезненные фантазии за реальность. Я бы никогда в жизни не причинил страданий Ирине. И мне не было никакой нужды убивать старика-сторожа, потому что я понятия не имел, что он слышал наш с Булочкой разговор. Метель была такая, что я и ее-то плохо видел, хотя она стояла на расстоянии вытянутой руки.

Наверху хлопнула дверь, и по лестнице кубарем скатился вниз сэр Ланселот Нильс.

– Мама, я хочу сока.

– Сейчас налью, сыночек.

Кайди поднялась и пошла к холодильнику, чтобы достать пакет с апельсиновым соком. Сынишка следовал за ней, но на полдороге застрял, остановившись у кресла, в котором сидела Карина. В одной руке женщина по-прежнему держала пузатую рюмку с коньяком, в другой – полупустую бутылку, из которой периодически подливала себе немного коричневой маслянистой жидкости.

– Опилки сдувать, – сообщил Ланселот Нильс деловито. – Надо будет сдувать опилки.

– Опять двадцать пять, – пробормотал Аркадий Петрович. – Кайди, у вашего сына наваждение. Боюсь, всем снова придется тащиться в дровяной сарай.

Патриция вспомнила о припрятанной ею и Павлом лопате, то есть, разумеется, скрепере. Что-то за душераздирающими откровениями последнего часа она даже про него позабыла. Почему Павел молчит про найденный скрепер, с помощью которого могли подрезать снежный пласт на склоне? Почему не говорит, что Федора Игнатьевича могли убить потому, что он видел, кто именно этот скрепер брал?

Патриция в очередной раз вдруг подумала, что совсем ничего не знает о Павле, человеке, который целовал ее у оленьей фермы, но только для того, чтобы заставить других уйти, не обращая внимания на прислоненную к стене широкую лопату.

– Ты хочешь сдавать бутылки, сынок? – ласковый голос Кайди ворвался в ее мысли, заставив в очередной раз отвлечься.

Так вот в чем дело. Мальчик, оказывается, ратовал за раздельный сбор стеклотары и необходимость сдавать бутылки, а вовсе не сдувать опилки. Что ж, если бы не логопедические проблемы юного сэра, пожалуй, скрепер они бы с Павлом не обнаружили. И все-таки почему он ничего никому не рассказывает?

Полностью удовлетворенный словами матери мальчик забрал налитый ему стакан сока и зашагал по лестнице обратно в свой номер, где его ждала сестра.