Ты больше не ребенок, а во взрослой жизни всегда есть ресурс на сопротивление. Даже если кажется, что ты падаешь со скалы в пропасть. Ты не падаешь. Твоя жизнь продолжается. Ты можешь ее изменить.

Как он узнал про мой сон? Неприятно ежусь.

— Папа в детстве всегда говорил: «Просто делай, как тебе говорят, и все будет хорошо». Но всё плохо. — Я поджимаю губы, слезы жгут нестерпимо. Плачу. — Всё очень плохо.

— Ты хочешь выбраться?

Молчу. Тогда Артём повторяет вопрос.

Вскидываю глаза:

— Что я буду тебе должна?

— Когда попаду в беду, тоже поддержишь. Идет?

Качаю головой. Глупо, он не попадет никогда.

Артём напряжен, хмурится, вглядывается в мое лицо так же, как я в его.

Боже, как хочется поверить! Разрешить себе любить и не ждать, что причинят новую боль.

— Я должна деньги. Много, — сдаюсь.

— Сколько?

— Заняла на учебу пятьсот. Я... не перешла на бюджет, не смогла. Но мне так сильно нравилось учиться в этом вузе, жить в столице, что я решила не бросать и... быстро заработать. Я... подумала, что никому не причиню вреда, если продам тело. Никто не узнает.

— Сколько осталось от суммы?

— Больше семисот, если отдавать наличкой.

— Охрененная математика.

— Да, — слабо улыбаюсь. — Я... принимаю таблетки, на них уходят деньги. И на квартиру. Работаю мало.

— Зачем ты их принимаешь?

— Мне снятся кошмары, не могу спать иначе.

— Кошмары о чем? — продолжает методично допрашивать Истомин, выбивая самую суть.

Когда он такой, у меня мурашки по коже. Вдох-выдох.

— О том, что меня держат и я не могу вырваться. Артём, у Адель график и план. Вчерашний бизнесмен, наверное, уже позвонил ей. Когда я отказалась работать, было плохо. Второй раз я не переживу.

— Что именно тебе сделали?

— Я не хочу это обсуждать с тобой.

— Хорошо.

Он поднимается на ноги, расстегивает рубашку. Скидывает с плеч. Я боюсь смотреть на полуголого мужчину. Поэтому пялюсь на шрамы, которые столько раз трогала.

Артём открывает шкаф. Натягивает черную водолазку, закрывая высоким воротником шею.

— Если я не буду работать, они приедут ко мне домой, там дети. Там... малыши.

— Не приедут. Из-за полумиллиона Адель не станет ввязываться в банальный криминал и угрожать нищей многодетной семье. Взять там нечего, а засветиться и присесть ради мести — это просто глупо.

Тем более у вас община, пресса такое обожает.

Я сглатываю.

— Она может тайно. Как-нибудь. Наверное.

— Это совсем другая статья. — Артём смотрит на меня, медлит. Потом все же проговаривает: — Из квартиры не выходи. Таблетки я твои забрал. И телефон. Без глупостей, ладно?

— Хорошо.

— Дождись меня.

— Конечно.

Едва он уходит, я рысью бегу в душ. Скидываю грязные тряпки и забираюсь под поток кипятка. Моюсь, моюсь бесконечное количество времени. Тру кожу до красноты. Раз за разом намыливаю волосы.