Я зажимаю слезящиеся глаза. Меня сейчас схватят. Один будет держать, а второй бить. Когда мужчина держит, пошевелиться невозможно. Второй может что угодно делать. Ты полностью бессильна.

Начинает трясти. Я впадаю в ступор и громко всхлипываю.

— Эй, привет.

Мужской голос порождает смятение. Я сжимаюсь в комочек и изо всех сил зажмуриваюсь, готовясь к ударам. Яркий свет вырубается, на пару вдохов становится темно, а затем комнату освещает бледное осеннее солнце. Я быстро оборачиваюсь и вижу Артёма.

Облегчение такой колоссальной силы, что, если бы стояла — рухнула.

После темноты и яркого света зрение не перестроилось, и мне кажется, что вокруг Истомина светлая аура. Моргаю несколько раз, а она все не исчезнет.

В полной тишине Артём открывает окно, пуская в комнату свежий воздух.

Я оглядываюсь и понимаю, что нахожусь в незнакомой спальне. Опять снилось страшное, бежала, спасалась. Прыгнула и, видимо, упала с кровати на пол. Ударила колено."

"Убираю волосы за уши. Голова кружится, мысли плавают в океане кипящего безумия. Артём вчера отыскал меня и забрал. Робко тянусь к нему, чтобы обнял и крепко к себе прижал, но Истомин присаживается рядом, на расстоянии метра.

Я быстро опускаю руки и глаза.

— Привет, Алина, — говорит он, привлекая внимание.

На шее красный синяк — последствия укуса. Становится жутко стыдно.

— Привет. Тебе нужно поменять рубашку на водолазку, — подсказываю хрипло.

Показываю на кровоподтек. Набираюсь смелости и позволяю поймать свой взгляд.

Тут же снова впериваю глаза в пол. У меня они шальные, наверное. А у Артёма — отечные, покрасневшие. Я ведь ослепила его из баллончика.

— И солнечные очки надень, — добавляю, смутившись еще сильнее.

— Прости.

На мне вчерашнее платье, руки грязные. Колготки рваные.

— Я не стал тебя раздевать, иначе бы ты мне точно нос сломала или зуб выбила.

— Трусишка, — шепчу я, поджимая колени. Больше не смотрю на Артёма: стыдно невыносимо. — Что это за место?

— Ты у меня дома. Я снимаю эту квартиру несколько месяцев. Скоро поеду на работу и хочу, чтобы ты помылась, поела и отдохнула. Приеду примерно в три и отвезу тебя к врачу.

Молчу. Истомин говорит прохладно и равнодушно. Ни заботы, ни участия. Хочется рассыпаться в мелкий песок и захлебнуться соленой волной горечи.

— Алин, я вижу, ты растеряна. Но показаться терапевту и психотерапевту нужно обязательно.

Он не обнимает, не касается. Я смотрю на постель и думаю, что могла замарать ее грязными руками и коленями.

— Ты не представляешь, что наделал.

— Я всегда представляю, что делаю. Тебе сейчас жутко, и ты мне не доверяешь. Но больше тебе никто не поможет выбраться. Ты должна бороться.

— У меня нет сил. — Зажмуриваюсь. — Просто нет. Совсем.

— Ошибаешься.