Одну, потом вторую, потом подняла до середины бедра узкую юбку и…

– Что ты творишь, Май?!

– А ну-ка, подвинься!

И залезла на высокую кровать!

– Май, зачем ты это делаешь? Перестань. Тебе… тебе вообще здесь быть необязательно. Лучше езжай домой, к Юне.

Но она не слушалась. Разве она вообще слушается, если что-то вобьет в свою революционерскую голову? Майя устроилась рядом, опустила свою голову рядом с его плечом, обняла рукой, очень осторожно, не потревожив ни один провод, и положила ладонь совсем рядом с сердцем, прошептав:

– Шестнадцатая, восьмая, шестнадцатая.

Словно волшебные слова из сказки. Словно это работает. Словно исполнится загаданное желание.

Не-вы-но-си-мо.

– Май, это не двухместный номер отеля.

– Помолчи, а? Сейчас я начну тебе рассказывать, что мы будем делать дальше. Я говорю – ты слушаешь и выполняешь.

– Май, ничего не получится. Ты без скрипки. Аншлага не будет.

Ему снова хотелось отвернуться, но ее голова была так рядом, и щека почти на плече. Совсем как утром. Сегодня утром они лежали точно так же. Только у себя дома. И впереди был целый день. У нее репетиция, у него – новый проект, и она такая соня, еще хотела дремать, и он привычно целовал ее в макушку.

Он вообще не знал, как жить, если не целовать ее туда, и все было совершенно ясно и понятно еще утром. Всего несколько часов тому назад.

Илья не отвернулся только потому, что рядом была эта самая темноволосая макушка.

А Май ухитрялась самыми кончиками пальцев гладить его кожу, ничего не задевая."

"Все правильно. Она же… музыкант. Скрипачка. Уткнувшаяся носом в его шею скрипачка.

– Наш сын ждет дома папу, чтобы разобраться вместе с ним, как работает новый радиоуправляемый катер.

А твоя вероломная жена вернется сегодня домой и повесит на дверь портрет твоего любимого скрипача. Если тебе не нравится такое украшение нашей спальни, приезжай и сними его оттуда сам.

– А у меня есть любимый скрипач? – он все-таки обнял ее свободной рукой и сжал тонкое плечо.

– У тебя есть любимая скрипачка! Которая очень-очень тебя любит.

Нос перестал касаться шеи, потому что любимая скрипачка приподнялась и посмотрела на Илью. И отворачиваться уже было поздно. И закрывать глаза тоже.

– МЫ тебя очень-очень любим. И ждем дома, – поцеловала.

 – После того, как врач спустит с тебя три шкуры за кофе и сигареты.

– И тебе не жалко трех моих шкур?

Она тихонько рассмеялась. И от этого смеха вдруг что-то изменилось, стало светлее и… легче. Дышать легче. Смотреть легче. На нее смотреть. И не отворачиваться.

Майя… вечный родник с живой водой…

Интересно, у родников бывает острый язык? У его есть точно. – Тебе пойдет на пользу, – уверила она Илью. – Может быть, тебе даже понравится. Без трех шкур, сигарет и кофе. Будешь как новенький.