– А я-то думала, кто это так безбожно фальшивил в секции первых скрипок?

Она не видела со стороны, как на секунду исказила ее лицо гримаса презрения. Она не видела, а собеседник заметил. Но показно расхохотался:

– Все еще не можешь простить меня, Маечка? Нехорошо говоришь, зло.

– Это не мое мнение, а маэстро. Я бы на твоем месте не рассчитывала на место в оркестре.

Он перестал даже улыбаться.

– Если женщина ведет себя как стерва, этому есть причина. Все еще со своим старичком? Как он? Сколько ему – сорок пять, пятьдесят? Видимо, уже не в состоянии удовлетворить молодую жену?

Наверное, схожее чувство испытываешь, если на улице, в публичном месте, увидишь справляющего физиологическую нужду человека.

Брезгливость.

– Считается, что музыка оказывает облагораживающее влияние на человека, – говорила она медленно. Чтобы стоящий напротив услышал и понял все точно. – С тобой-то что не так? Может, ты не человек? Или дефективный? Инвалид? Как ты живешь с такой грязью внутри? – Он и в самом деле стал ей так омерзителен, что Майя поняла: достаточно слов. И все же, развернувшись, добавила: – Ты не стоишь пылинки с его пиджака.

Телефон, переведенный на время репетиции в беззвучный режим, сейчас, когда Майя села в машину, показал пять непринятых от Светланы Егоровны. Звонки от секретаря мужа были не такой уж и невиданной редкостью. Но пять подряд…

Что-то холодное заворочалось в районе солнечного сплетения, пока она слушала гудки. Всего три. А потом там взяли трубку.

У Ильи великолепно вышколенная секретарша – безо всякой свистульки вышколенная. И сейчас она говорила предельно четко. Только факты. Что случилось, когда случилось, какие предприняты меры.

Майя задала лишь один вопрос.

Прилагая серьезные усилия, чтобы голос звучал внятно.

– Что сказали врачи?

Предынфарктное. Пред-мать-его-инфарктное.

Серебристый «мерседес» резко рванул со своего парковочного места у Большого."

"Май спешила к Июлю. Мимо скверов, домов, станций метро, площадей, тормозя только на светофорах и срываясь с места на зеленый. Грубо нарушая скоростной режим. Кажется, мелькнул в зеркалах заднего вида синий проблесковый маячок, но она не сбавила хода. Может быть, это не ей. А если ей – плевать. Правила созданы для того, чтобы их нарушать.

В совсем особых случаях. У нее был особый случай, и Майя нарушала все правила.

Врач в больнице тоже пытался говорить с ней о правилах. Что нельзя. Что режим. Правила не внушали Майе никакого пиетета даже в детстве и юности. А уж сейчас… сейчас ее не остановила бы и стена.

Медики вздохнули и проводили к палате, перед дверью дав строгий наказ не волновать пациента.

Да уж не извольте беспокоиться.

В палате зеленые стены и того же оттенка жалюзи на окне. Наверное, этот цвет должен внушать спокойствие.