Дождавшись, пока в толще стен погаснет последний огонек, Габриэль изменил поляризацию части стены, и ему показалось, что он заглянул в глубокий колодец, на дне которого засиял мягким светом лунный диск.

— Не спугни, — прошептал он, отодвигаясь. Полина придвинулась ближе, по лицу ее скользнул прозрачный лучик и отозвался в груди Габриэля замирающей болью.

— Ты не сказал мне, что был на Чаре после… после того случая… Изменился…

— Больше года меня не было… Я ведь тоже не знал, что этот год прошел для меня в более глубоком сне, чем обычно. Если бы не врачи Чары…

— Я знаю, Диего рассказывал.

И все же год — это очень долго, это вечность, и теперь мне кажется, что я намного старше тебя. Неизвестность хуже несчастья, я боюсь: за тебя боюсь, за себя боюсь. Но пока ты рядом — ты мой…

Руки Полины обняли Габриэля за шею, и горячие губы прижались к его губам…

По стене бежал серебристый зайчик, остановился, подмигнул и исчез. Он был деликатен, словцо знал, как хрупко и изменчиво то, что люди называют счастьем…

— Диего оставил для тебя письмо…

— Письмо? Разве он не на Земле?

— Он опять ушел к Тартару… железный человек…

— Не надо об этом, давай помолчим.

— Не хочу, Ри. Только что я просила тебя сама — помолчим, но не могу, хочу говорить с тобой. Когда тебя вынес из модуля Свекольников, ты не узнавал меня, и я подумала… Это было страшно, понимаешь?! А до этого, когда Диего пригласил меня работать на Станции, он так странно усмехался… И через три дня я вдруг увидела тебя и думала, что разорвется сердце! И ты был как чужой, и ушел туда, на Тартар, и это было еще хуже… Это постоянное ожидание нового несчастья… какие силы ада я призывала, чтобы с тобой ничего не случилось!.

. А потом Сташевский… и ты на руках у Свекольникова… Я не плакала никогда, Ри, но сейчас мне хочется плакать… Неужели я такая слабая? Но ты так много значишь, так много значишь для меня!..

Габриэль глубоко вздохнул, закрывая глаза. Говорить он не мог. Только много времени спустя, на исходе лунной ночи, он прочитал ей древние стихи:

В тебе одной —Все женщины Земли,В тебе одной —Глаза их, слезы, губы,И нежность,И рождения… и сны…Утро выдалось прохладное и дождливое.

Макропогодные установки пригнали с запада громадный облачный вал, обложивший все небо над Деснянском на многие десятки километров.

Габриэль поежился, открыл глаза, вспомнил, где находится, и легко вскочил с кровати. Полина еще спала, губы ее были полуоткрыты, а лицо — печально. Он не стал ее будить. Тихонько выбрался из спальни в зал, нашел информационный видеом и, набрав нужный код, попросил робота сообщить все сведения о событиях на Тартаре за последние полтора месяца.