— Зачем?

Грехов с иронией посмотрел на пистолет в руке комиссара, и тот, подумав, сунул его в захват на поясе.

— Конструктор вылупился из канала БВ, но сам канал не затух и продолжает расти, хотя и сузился раз в десять. Вот его-то и надо схлопнуть в «струну» и выбросить отсюда подальше, чтобы не врезался в Солнце. Другим способом его не остановить.

— А Конструктора?

— Проблема остановки Конструктора еще впереди.

— Снова черное знание? — Железовский хмыкнул. — Как они проникли сюда? — Кивок на неподвижные серые тела.

— Так же, как и мы. Думать и работать они умеют.

— Что они хотели сделать?

— Стереть программу. Пойдемте, комиссар, времени у нас мало, через полчаса БВ будет здесь. Дайте команду флоту покинуть зону.

Железовский, уже сделавший это, промолчал, выходя, вернее, выплывая из зала первым, но Грехов понял его молчание, одобрительно хмыкнув.

— Уважаю профессионализм.

— Погодите. — Железовский уцепился за скобу в коридоре, остановился. — Но если вы правы, то, уничтожив Т-конус, К-мигранты тем самым подписали бы Системе смертный приговор!

— Не стоит упрекать их в столь тяжком грехе. Они не знали, что Конструктор проявится раньше, и что БВ сохранит вектор движения. Ясновидящих такого класса среди них нет.

В молчании добрались до причального отсека. Грехов задержался у люка выхода к своему когту, прищурясь, оглядел массивную фигуру комиссара.

— Вас что-то мучает, Аристарх. Что именно? Судьба Берестова или что-то еще?

Железовский не удивился прозорливости проконсула, сказал тяжело:

— Да, судьба Ратибора.

— А если я скажу: не знаю?

— Я не поверю.

Грехов повернулся, открыл люк и сказал, не оборачиваясь;

— Я не знаю. — И добавил уже из отсека: — Но надеюсь.

— На что?

— На то, что он вернется…"