– Прости, девочка моя.

Что? На моей – точнее, леди Кэтрин – памяти отец не извинялся ни разу. Даже если сам понимал, что неправ.

– Я не мог отказать королю, – повторил он, вздохнув. – Политика – страшная штука…

Я озадаченно посмотрела на него. Поверить? Нет?

– Расскажите, батюшка.

– Это слишком сложно для женского ума…

Ничего, я отличаюсь умом и сообразительностью. А вот ты, похоже, считаешь иначе, и пытаешься разыграть меня втемную. Как и зачем?

– Попробуйте, батюшка. Я постараюсь понять.

– Ты знаешь, вся моя жизнь стала жертвой…Жертвой во имя мира между нашими странами.

Знаю. А ты превратил в ад жизни своих близких… тех, кто мог бы стать твоими близкими. Своей жены. Своей дочери. Да и к сыновьям ты был не слишком добр. Мой брат смог дотянуть до идеала рыцаря-чародея, лишь умерев. Вот тогда он стал примером для твоей никчемной дочери, посмевшей родиться не мальчиком.

Мне жаль тебя. Но сочувствовать тебе я не смогу, уж извини.

– Сейчас мир висит на волоске… и я не мог рисковать, не подчинившись в открытую. Не мог позволить тебе уйти в монастырь, ведь… я отец, а, значит, я отвечаю за все твои деяния.

Угу, сейчас разрыдаюсь. Крокодиловыми слезами. Что ты задумал, лорд Драйден? Чего ради вдруг прикинулся любящим папочкой?

– Не мне вас судить, батюшка. Все обернулось не так уж плохо.

Для меня. Не для Кэтрин. Даже если бы лорд Роберт захотел и смог быть терпеливым и нежным с перепуганной девочкой, мечтающей о другом мужчине, вовсе того недостойном. Даже если бы ее не ранили колкости Оливии. Едва ли она смогла бы смириться.

Мне ты ничего плохого не сделал, лорд Драйден. Твое счастье.

– Не уверен, что все обернулось к лучшему. Я надеялся, что стерпится-слюбится. Лорд Ривз единственный, кто лишь немногим ниже тебя по знатности рода. О нем говорят как о живом воплощении рыцарских достоинств. Но…

– Но?

– Похоже, этот человек убивает просто для того, чтобы тебе было больно. И он не остановится. Он погубит тебя.

Зачем, зачем вместо того, чтобы успокаивать, ты пытаешься убедить меня, что моя жизнь кончена?

Или ты просто не умеешь по-другому? Не умеешь видеть жизнь не только в черном цвете?

Еще один кандидат на пятьдесят часов личной терапии, блин. Хотя такому рассаднику непуганных тараканов, как в твоей голове, и сотни будет мало.

– Думаю, господь управит все к лучшему, – медленно произнесла я. – На все воля его.

А вот теперь посмотрим, что ты на это скажешь.

– Будешь ждать, пока господь освободит тебя от мужа? Леди Маргарет, вон, не дождалась. Муж свел ее в могилу. Я не хотел бы такой судьбы для собственной дочери. Ты – последнее мое дитя.

– На все воля его, – повторила я.

Нет, не утешить ты пришел. И не беспокойство за судьбу дочери заставляет тебя говорить все это.