Он резко перехватывает меня за затылок  невыносимо собственническим, мужским жестом подчинения  и тянет к себе.

Раньше я бы не позволила. Да и вообще, что за манера хватать? Он не у себя в клане, или как там называется место, где все принадлежит ему?

Раньше я бы даже и подумать не могла, что вообще такое случится. Произойдет.

Но случается. Происходит.

Адиль медлит буквально секунду, словно дает мне время на подумать. А затем что-то бормочет на своем варварском диалекте и прижимается к моим губам. Жестко так, жестоко даже.

Я ощущаю давление его языка, которому невозможно противостоять, ошеломленно раскрываю рот и упираю руки в плечи, обтянутые дорогим пиджаком. Остановить, наверно, хочу.

Но все мои желания, похоже, остались за пределами той минуты, что он давал мне перед тем, как поцеловать.

Его сразу так много, что начинаю задыхаться, невольно закатывать глаза, музыка превращается в белый шум, сводит с ума своим постоянным навязчивым присутствием, Адиль жестко держит и целует, бескомпромиссно устанавливая свои правила отныне между нами двумя.

Я не согласна, конечно, но что тут можно сделать? Только заорать и начать сопротивляться всерьез. А я… Не хочу. Ни всерьез, ни даже в шутку.

Он вкусный, какой-то немного табачный, пряный, восточный… Словно травка, запущенная в кальян, дурманит голову, отключает.

И  вот я уже не понимаю, как плыву, ощущая только его жадные прикосновения по всему телу, его настойчивый язык во рту. Он ведь  не целует! Он меня имеет так! Трахает! И мне это нравится!

Он не похож ни на одного из моих парней, слишком прямолинейный, слишком грубый, слишком опасный! Непредсказуемый. Я не понимаю, что будет в следующее мгновение, не хочу понимать, плыву, полностью доверившись течению, уносящему меня прочь из этой оперы, из этой ложи, из этого мира.

В другой, где существуют только его руки, его губы, его горячий непонятный шепот…

— Жамила… — говорит он мне, — жамали…

Я не знаю, что это значит, но звучит красиво, гортанно и жадно. Это же что-то значит, да?

— Ли-и… — шепчет он, обжигая дыханием шею, и я в легкой панике понимаю, что уже давно не в кресле своем сижу, а у него на коленях! И руки его, большие, с длинными ухоженными пальцами, сжимают мой зад!

За спиной вопит Фигаро, пытаясь все успеть в свой безумный день, а у нас тут - безумные мгновения! И Адиль все успевает! Вообще все!

Я не успеваю только за ним."

"Но кажется, этому сумасшедшему мое успевание и не требуется. Сам справляется! Гладит, целует, вообще ничего не стесняясь, тискает меня под платьем, опытными пальцами трогает внизу, и я выгибаюсь, ощутив его в себе! Выгибаюсь и не могу сдержать стон.

— Мубэллион… — хрипит он, — юриду?

Я не понимаю, ничерта не понимаю, но киваю. Он что-то предлагает… Я соглашаюсь на все.