– Храм в землях безмужних куда древнее, чем даже этот – главный храм Чернограда. Я был там вчера, закончил передавать дела, и видел своими глазами один древний манускрипт, в котором говорилось, что алтаря два. Один принадлежит изгнанной из лона богов Велгоре, а второй Морене.

– Если даже и так, – я устало вздыхаю. – Второй давно потерян для нас. А алтарь Велгоры разрушен.

– В манускрипте говорилось, что найти алтари можно, используя… хм… – Добромир хмурится. – Что-то вроде полотна.

– Полотна? Того, что вешают на стены в домах? За столетия возводятся и рушатся твердыни, а полотно… – я горько усмехаюсь. – Оно давно истлело.

– Может быть имелось в виду что-то другое, – пожимает плечами Добромир. – Всё-таки древняя письменность очень сложна. Там много иносказаний. Я до конца сам не уверен, что правильно понял.

Я качаю головой, чувствуя горечь во рту. Если бы всё было так просто…

Стоп.

Мой мозг буквально взрывается, когда я вспоминаю тот день, когда мы с Рагнаром стояли на башне крепости Волчий Стяг. Там ведь была фреска на полу. Чем не полотно? Рагнар ещё сказал мне, что на ней изображён ещё один алтарь, принадлежащий Морене, а я отмахнулась, не придав этому значения. Меня интересовала Велгора и её кровавые жертвоприношения.

– Боги! Добромир! – я поворачиваюсь к младшему жрецу. – Я знаю! Знаю, где алтарь! Рагнар сам сказал мне! Я видела полотно своими глазами!

Добромир удивлённо смотрит на меня, а затем печально улыбается:

– Так идите, княгиня. Вдруг еще можно что-то сделать.

Я на мгновение вцепляюсь рукой в метку истинности, закрывая глаза. Чувствую, как её тепло разливается по телу, будто зовёт, будто напоминает, что я не одна, что кто-то всё ещё держит меня за руку, даже через пропасть миров.

– Спасибо, – я на мгновение смотрю Добромиру в глаза, а затем бросаюсь прочь, едва ли не бегом, стуча каблуками сапожек.

– Анна!

Я останавливаюсь. Между нами несколько метров, и километры, сотканные из ошибок прошлого.

– Я многое переосмыслил за этот год. Многое понял. Это моё искупление и мой способ сказать «прости», – говорит Добромир, не сводя с меня взгляда.

Его голос ровный, но я слышу, за спокойствием скрывается напряжение."

"– Я прощаю тебя, – мягко говорю я, а затем разворачиваюсь и бегу к воротам храма, где уже ждёт экипаж.

– Волчий Стяг. Немедленно!

Колёса срываются с места, снег летит из-под копыт.

Позади остаётся храм. Добромир. Прощение, которое не изменит прошлого, но, быть может, очистит будущее.

Впереди надежда и страх.

Я сжимаю ладонями лицо, чувствуя, как щёки горят от ветра, от слёз, внезапно появившихся на глазах, от глухой, щемящей тревоги внутри.

Экипаж мчится, а я прижимаюсь лбом к запотевшему стеклу и, будто сквозь туман, вижу, как впереди вырисовывается тёмная громада Волчьего Стяга.