Сперва ночью тюкнула тетушку топором, потом выманила достопочтенного управляющего из комнаты, где вы велели ему сидеть, и обожгла, одновременно натравив пса…

— На вашем месте я бы так не шутил, — перебил меня исправник таким тоном, что шутить мне и в самом деле сразу же расхотелось.

— Думаю, вы сможете расспросить пострадавших и разобраться, — примиряюще заметил доктор. — Тем более что повреждения у обоих не угрожают ни здоровью, ни жизни.

— Если пес не бешеный, — покачал Стрельцов.

— Не бешеный. Он пил, — сказала я.

— Значит, Савелий Никитич выздоровеет, если не станет пренебрегать моими рекомендациями, — заключил доктор.

— Давайте обсудим это после обеда. — Честно говоря, я уже устала от разговоров и снова захотела есть. — Как уже заметил Кирилл Аркадьевич, болезни, смерти и прочие пакости — не лучшая тема для застольной беседы. Предлагаю немного от них отдохнуть.

Я начала подниматься по лестнице, мужчины за мной.

— И вы представляете, милостивая государыня, они решили, будто могут просто взять и сломать мне жизнь! — донесся сверху звонкий голос Вареньки. — Родительская воля, конечно, священна, но помилуйте, разве они помнят, каково это — любить? Ведь в старости чувства — это что-то давнее, смешное, напрочь забытое.

Я закрыла рот ладонью, пряча улыбку. Сколько лет родителям этой девицы? Сорок, а то и меньше? Действительно, какие любови в таком древнем возрасте!

— Они говорят, я ребенок, — продолжала разоряться Варенька. — Но я уже совсем взрослая! Неужели человек в пятнадцать лет не способен понять свое сердце?

— Одна уже поняла, — буркнула я себе под нос. Губы Стрельцова сжались в тонкую линию.

— Все мы были молоды, душа моя, и все мы не соглашались с родителями, — мягко произнесла Мария Алексеевна.

"— Ах, если бы только родители! Но Кирилл! Кирилл, который всегда понимал меня с полуслова и покрывал мои шалости! Согласился с ними, даже не поговорив со мной! Видимо, служба так меняет человека, он стал тюремщиком не только по обязанностям, но и в душе!

Я приподняла бровь, вопросительно глядя на исправника. Потянулась к двери. Он опередил меня, распахнув ее.

— Прошу вас, Глафира Андреевна.

Я думала, Варенька смутится, поняв, что ее слышали. Но она обернулась навстречу нам и заявила, в упор глядя на брата:

— А теперь завез меня в несусветную глушь, куда даже почта не ходит!

Стрельцов открыл рот, но его перебили.

— Вот что, голубушка. А не погостить ли вам у Глафиры Андреевны? — Голос Марьи Алексеевны прозвучал одновременно добродушно и властно. — С вашей ногой пускаться в дорогу — сущее безумие.

— Здесь? В этом ужасном доме, где произошло убийство? — Варенька округлила глаза. — Я поняла, вы с ними заодно! — Она попыталась вскочить, но тут же со стоном упала на диван.