Кроссовки промокли от росы, я зябко ежилась. Машину мы оставили на шоссе, чтобы не привле­кать внимания.

– Озябла? – спросил Тагаев.

– Нет, просто нервничаю.

Серые тени скользнули в темноте, я напряжен­но вслушивалась. Что-то грохнуло, раздался звон разбитого стекла, и вновь тишина, от которой закладывало уши.

– Тимур, – тихо позвали из темноты, он взял меня за руку, и мы пошли к дому.

В сенях горел свет, дом был большой. В кухне толпились человек пять мужчин, при нашем появ­лении они расступились, и я увидела на полу скованного наручниками парня. Он поднял голову и с ненавистью обвел присутствующих взглядом. Воло­сы его не были собраны в пучок на затылке, как в первую нашу встречу, он пытался отбросить их со лба, а они рассыпались по плечам. Вопреки завере­ниям Аллы, красавцем он мне не показался, может, потому, что лицо его перекосилось от бешенства. Правда, волосы действительно были на редкость хо­роши.

Его рывком подняли и посадили на стул.

– Советую тебе проявить благоразумие, – ска­зал Тагаев, устраиваясь на лавке возле стены.

– Я не знаю, где Сотник. Он прячется, – ог­рызнулся парень. – Я человек маленький, мне не докладывают. Клянусь, не знаю.

– Да бог с ним, с Сотником, – отмахнулся Тимур. – Найдем. Ты лучше расскажи, как девке гор­ло на яхте перерезал.

– Какой яхте? Вы что? Да я знать не знаю…

– И на острове не был? – вмешалась я. – На Марьиной Губе?

– Может, и был когда… Слушайте…

– Это ты послушай. На острове тебя видели. У меня есть два свидетеля.

– Да я даже не понимаю, о чем вы.

– Что ж, – вздохнул Тимур, – желаешь дурака повалять, пожалуйста. У нас дамочка есть, мы тут такой концерт закатим. Дай-ка мне телефон.

Я набрала номер и протянула телефон Тимуру, наблюдая за Ильей. Он испугался, он очень не хотел это показать, но он испугался.

– Привет, – начал Тагаев. – Неважно, кто го­ворит, ты, главное, слушай. Твой дружок у меня, си­дит к стулу привязанный и кровью блюет… Заткнись, я сказал, и слушай. Бабки срубили, а поде­литься? Значит, так, пятьдесят штук завтра, если нет, я его башку тебе по почте пришлю, а его признание в ментовку. Позвоню завтра в десять, будь готова.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал Илья.

– А тебе и не надо, – отмахнулся Тимур. – Си­ди, отдыхай. Здесь есть погреб? – спросил он одно­го из парней, выходя на крыльцо.

– Есть.

– Посадите его туда. Дежурить по двое, глаз не спускать. Я бы на его месте очень постарался смыть­ся, а парень он шустрый, это заметно.

Погреб проверили и заперли там Илью.

– Нам здесь до утра торчать не обязательно, – сказал Тимур, но я предпочла остаться.

Рано утром, когда дачный поселок пребывал в сладкой дреме, Илью перевели в дом. Руки его по-прежнему были скованы наручниками.