А она просто била тех людей в униформе. Наверное, в ней тоже был анимус. – Он уставился вдаль. Только бы не измениться в лице. – Мы очень… очень друг друга любили. Она не хотела меня отпускать.

– Куда ты хотел бежать через Изгородь? – спросил Кадет, пристально глядя на него. – Я никогда не мог этого понять. Тебе ведь… Некуда было возвращаться.

Нил выдавил кривую улыбку.

– Она говорила, что для золотой магии нет ничего невозможного. И я думал: если стану волшебником и если вернусь, вдруг она будет там? Вдруг все станет, как раньше, если я только… – Он потряс головой.

 – Я думал, магия все на свете может исправить. И когда Весна сказала, я… Я поверил, что она вернет маму, если я спасу землю. Но она имела в виду не это. Когда я умру, мы встретимся. Все просто.

Нил снова подался к воде, и Кадет снова остановил его. – У меня есть план. Отдай мне свою магию, и я передам ее земле вместе с жизнью. Мне не жаль умереть, меня к этому готовили. Ты ведь можешь это сделать, ты передавал аниму тем бородачам. Это идеальное решение.

Нил покачал головой:

– Ты не понимаешь. Суть в том, что умереть надо тому, кто больше всего хочет жить.

Золотой стриж – это тот, кто накопит больше всего жизни в царстве смерти, грусти и всего такого, а потом отдаст ее, ни о чем не жалея. В этом весь смысл.

Мир вокруг коротко дернулся и застыл снова, но было ясно – десять минут скоро закончатся, тянуть больше нельзя.

– Ну, все. Пора. – Нил попытался улыбнуться и даже сам удивился, когда получилось. – Прощай, Кадет Семь Два Три. Ты будешь хорошим волшебником. Аниму любой может накопить, тут нет ничего сложного.

Кадет с неподвижным, бледным лицом протянул ему нож, и Нил уставился на лезвие.

Он даже не заметил, когда Кадет успел подобрать его в том лесу.

– Ни за что. Если земля примет мою жизнь, она ее примет и так. И ты больше себя не режь, ясно? Больше никаких шрамов.

– Никаких шрамов, – эхом повторил Кадет.

Хотелось сказать на прощание что-нибудь задорное, запоминающееся, но в голову, как назло, ничего не приходило. Он зашел в воду, кряхтя от холода, и чуть не зашипел: вода была как жидкий лед, ноги сразу онемели. После десяти лет мытья мокрыми тряпками заходить прямо в воду казалось совершенно противоестественным – все равно что лететь.

Но он сделал еще пару шагов, оступаясь на скользком дне. Мир вокруг дрогнул снова.

– Я отдаю всю аниму без-з остатка, – сказал Нил, стараясь не давиться словами, – у него зуб на зуб не попадал. – Пусть это оз-зеро станет новым местом силы, – прибавил он и запнулся. Не от холода, наоборот: потому что больше никакого холода не чувствовал. Как и своих ног. Неужели сработало? Пожалуйста, хоть бы сработало. – Пусть все земли, которые питает эта в-вода, в-вернут с-себе магию и с-свободу.