Они двое были единственным, что в этом ненастоящем, неподвижном мире сохранило способность двигаться, и Нил сразу ею воспользовался: вскочил и заметался вдоль берега. Он чувствовал только пустоту и потерю, больше ничего не осталось, но нужно было что-то придумать, обязательно придумать. Монструм погиб не зря. Им нужно из этого выпутаться.

– Какие есть идеи? – дрожащим голосом выдавил он.

– Идеи? – без интереса спросил Кадет и тяжело, неуклюже поднялся. – Никаких. При благоприятном исходе мы скоро умрем. Я на это надеюсь. Все остальные варианты гораздо менее предпочтительны.

– Но можно же что-то сделать! Мы придумаем, ну же! – Нил схватил Кадета за плечи и встряхнул. – Давай думай!

– Ты не понял? Это конец. Успокойся, ничего больше не сделать. Думаю, они уже вызвали подмогу. Даже если ты чудом одолеешь этих, придут другие. – Кадет оторвал от себя руки Нила и до боли сжал запястья – видимо, чтобы лучше донести мысль. – Десять минут – и все. Ясно?

– Нет. Нет, нет, не ясно, так не бывает, так…

Кадет сухо, невесело рассмеялся.

– Именно так и бывает. Вы не умеете принимать смерть, потому что это – несовершенство жизни.

Золотые народы ненавидят умирать. Ястребов готовят сделать это в любой момент, но я умираю против всех законов Ястребиной чести. – Он покачал головой и разжал руки. – Не ради цели. Не ради Империи. Презираемый своими. Проигравший.

Он тяжело опустился на песок у неподвижной воды. Глаза у Кадета были пустые, и его печаль немного отвлекла Нила от своей собственной печали.

– Прости. – Нил сел рядом. – Ты из-за меня все потерял.

– Что? – рассеянно спросил Кадет, глядя на воду. – Нет. Я не потерял. На самом деле это прекрасно.

Я не хочу умирать, но… – Он шумно выдохнул. – Но тогда, в тот день, было гораздо хуже. Я не мог попасть домой. Хотел – и не мог. Остался снаружи. У Ястребов было не ужасно, но я… Я… Ты был прав. Я всегда хотел домой. – Глаза у него коротко, невесело улыбнулись. – Знаешь, что забавно? Я тогда шел к озеру. Хотел принести домой утят и развести уток у нас в пруду. – Кадет тяжело поднял руку и указал на коричнево-белые утиные спинки в камышах, застывшие, как и все остальное. – Вот. Дошел. А теперь давай… Давай просто молча посидим, ладно?

Нил сжал обеими руками холодный песок.

Слова Кадета наконец дошли до него, пробились сквозь страх и надежду. Они сейчас умрут. Вот он, момент, когда все заканчивается: финал истории, бесславное прощание. Два тела на берегу озера, маленькая история, которую никто никогда не узнает.

Он думал, эта новость убьет его на месте еще до истечения десяти минут, но уродливая паника, стиснувшая горло, вдруг отпустила. В том, что ничего больше не сделать, было что-то освобождающее, что-то похожее на безмятежность.