– Дрожь разом прекратилась, как не бывало, и он договорил: – Теперь эта земля принадлежит всем племенам, которые живут на его берегах.

Нил представил, как анима покидает его, – и отпустил ее, тяжело дыша открытым ртом. Рукой касаться было не обязательно, он чувствовал, что весь пропитан магией, и разрешил ей уйти. Слеза медленно, тяжело сползла по щеке, секунду повисела на подбородке и упала, напоследок золотисто вспыхнув под солнечными лучами, и от того места, где она коснулась воды, во все стороны поползло золотистое сияние. Нил уже не чувствовал собственное тело ниже пояса, и это приятное, сонное онемение ползло вверх, накрыло сердце, потом горло, мягко перекрывая доступ воздуха.

А потом время пошло так, как ему положено, – разом, без предупреждений. Над головой тяжело хлопнули крылья, и Нил медленно, заторможенно поднял взгляд. Ястреб летел прямо на него, и Нил упал назад. Лапа подцепила воздух перед его лицом, едва не задев шею. Кожу хлестнуло холодом, но Нил уже коснулся спиной воды.

Он был уверен, что последняя секунда будет мучительной, но боли не было, и он осел в воду, удивляясь тому, как это, оказывается, просто: умирать.

Дышать почему-то совершенно не хотелось.

В первое мгновение спине стало холодно, а потом вода приняла его так ласково, будто он – ее часть, и сомкнулась над головой. Сверху доносился еле слышный шум, потом стих. Он тонул спокойно, как камень: сердце не билось, в груди было пусто и холодно, и Нил сонно размышлял, почему все еще работают глаза. Правда, работали они как-то странно: он чувствовал, что на ребра давит чья-то цепкая, твердая рука, но никакой руки не видел – только расплывчатый контур солнца и дрожащую толщу воды.

А потом сердце вдруг трепыхнулось, и снова, и снова: еще не биение, но хотя бы попытка.

Ноги тут же закололо, перед глазами вспыхнули искры. Нил открыл рот, сам не зная, что и кому хочет сказать, – и в горло тут же хлынула вода. Только что он так мирно дышал в этом озере – а точнее, не дышал, – что его до глубины души потрясло, сколько страданий причиняет вода, когда она у тебя внутри, а не снаружи.

Невидимая рука толкнула его глубже, и на этот раз он барахтался, отбивался, вот это уже больше походило на ту смерть, которой он боялся: в висках стучит, дышать хочешь, но не можешь, грудная клетка в огне, ты вроде бы кричишь, но сам себя не слышишь.

Спина коснулась чего-то мягкого и прохладного – видимо дна. У Нила в голове мелькнула дурацкая мысль, что он, похоже, все это время тонет на глубине чуть выше колена, а потом рука, давившая на грудь, сжала пальцы и резко дернула его вверх.

Нил с хрипом сел, снова чуть не захлебнулся, попытался встать, упал в воду – и тогда рука, по-прежнему державшая рубашку, подтащила его к берегу, и он растянулся на мелководье, мокро кашляя.