Только вечер раскачивал ветки деревьев, стучащих по деревянным ставням.

«Ма-ам, ма-ам», — в голове у Насти зазвучал монотонный мотив. В детстве она увлекалась азбукой Морзе и вместе с мамой старательно запоминала все эти точки и тире, складывающиеся в буквы и слова. Для того чтобы облегчить запоминание, и существовали мотивы — пропеваемые слова, начинающиеся с той же буквы, что и символ, который нужно было запомнить, и содержащие столько слогов, сколько точек и тире было в его обозначении. «Ма-ам, ма-ам», как вспомнилось сейчас совсем некстати, означало два тире и, соответственно, букву М.

Новый порыв ветра принес новое отчетливое постукивание. Два тире… М… Ма-ам… Мама?

Пришедшая в голову мысль была такой шальной, что Настя даже задохнулась. А вдруг она правда слышала звук шин по снежному насту? А вдруг там, на улице, ее мама, которая таким образом подает дочери сигнал, что она здесь, рядом. И что? Как нужно поступить? Закричать, чтобы те люди, которых привела мама, знали, что она здесь? Что она жива? Что именно от нее ждут?

— Можно, я поем? — спросила Настя, чтобы иметь повод соскочить с кровати и подобраться поближе к окну. — Вы предлагали, но я не хотела, а теперь почувствовала, что проголодалась.

— Поешь. Мне только на руку. Вы же тут с Лаврецким пили и ели. До того, как он тебя убил. — Он нехорошо засмеялся. — Поешь, и я ему позвоню.

Настя схватила упаковку с копченой колбасой, попыталась надорвать ее, но полиэтилен не поддавался. Тогда она подхватила лежащий на столе нож, проткнула упаковку, нож соскочил и с громким стуком упал на пол, оставив на коже царапину. Настя громко вскрикнула и поднесла раненый палец ко рту.

Мужчина вскочил, обежал вокруг стола, схватил нож, откинул в сторону.

— Не шуткуй, — крикнул он. — Ишь ты, прыткая какая.

— Я порезалась, — так же громко крикнула Настя. — Вы что, совсем бессердечный?

Он молча вскрыл упаковку, достал кусок колбасы, из другого пакета кусок лаваша, оторвал половину, сунул Насте в руки: «Ешь». Снова отошел на безопасное расстояние, не сводя с нее глаз.

Настя послушно откусила. Интересно, услышали ее снаружи или нет? И вообще, вдруг то, что там мама, — просто плод ее расшалившегося воображения? И она приняла за морзянку обычный стук ветки, потому что ей очень хочется верить, что ее спасут?

Три точки. Тишина. Тире. Точка, тире. Точка и два тире. Две точки. Где-то снаружи по деревянной обшивке дома стучала раскачивающаяся ветром ветка. А может, птица, оголодавшая за долгую зиму, выклевывала застрявшее между бревен семечко. А вместе с ним буквы, складывающиеся в слово. СТАВНИ. Так, теперь главное не торопиться, а хорошенько подумать.

Настя и сама не заметила, как в волнении сжевала свой импровизированный бутерброд.