— Я координирую каждый твой вздох. Это приказ.

— Есть.

— Все сконцентрировались. Экспромт. Думайте.

— Дядька, ты же не позволишь ему это вколоть в себя? — нервничает Иван. — В нем уже столько химии, что хрен его знает — откачают ли!

— Я думаю, не мешай. Серый, код протокола для смены командованием Альфа-группы пиши мне, — протягивает свой телефон. — Вдруг, ты будешь в отключке.

Набираю…

— А если нас там ждут? — взводит курок Андрей.

— Если бы ждали, Муратов сказал бы, что Настя здесь, — качаю я головой. — Незачем придумывать такую сложную сказку. Он хочет именно то, что сказал. Посмотреть, как я себя убью. Маньяк… Но я тоже, блять, маньяк. И я тоже хочу посмотреть, как эта мразь убьет себя.

— Камеру бы его из строя вывести… — хмурится дядька. — Тогда мы включим свою на телефоне. И появятся хоть какие-то варианты для маневров.

— Чтобы вывести, надо найти, — отметаю я сразу этот ход. — А у нас такой возможности нет — камеру его искать. Он может занервничать и передумать.

Немного поспорив, решаем, что дядька остаётся координатором, а мы втроём заходим.

Адреналин ускоряет пульс. Отсутствие в голове хоть какой бы то ни было схемы и тактики ослепляет.

Страшно?

Очень!

Но еще страшнее — не успеть. И это подгоняет.

Иван идет чуть впереди. Мы с Андрюхой следом.

Проходим ворота. Дверь в коттедж тоже открыта. Медленно проходим внутрь по бетонному полу, между завалов строительного мусора. Впереди арка, за ней, в комнате пустой стол. Нет, не пустой… шприц.

Иван поднимает руку, врастая в пол.

Сдергивает с пояса гранату. Молча разворачивается, демонстрируя нам. Световая.

— Красавчик! — беззвучно кивает ему Андрюха, показывая большой палец вверх.

Вспышка сожжет светочувствительную матрицу в камере. Где бы она не была.

Отрицательно качаю головой.

— Позже, — тоже беззвучно говорю я.

Показываю, чтобы оставались здесь, за аркой. Пальцем показываю на ухо, чтобы озвучили идею дядьке.

Подхожу к столу, сажусь в кресло. Внимательно рассматриваю шприц.

Два с половиной кубика жидкости. От ужаса волосы по телу встают дыбом. Потому что это пуля. Которой я должен выстрелить себе в голову. И мне страшно.

Нет, не верю, что этот подарок Настя могла оставить мне. А вот, что в себя могла вогнать — верю. Когда в женщине столько надрыва, отчаяния и смелости это обычно так и заканчивается. Нельзя их до такой кондиции доводить. У них если забрало упало, это всё… И я обещаю себе, что если она жива, то я в лепёшку разобьюсь, но её больше никто не посмеет потревожить.

Набираю Муратова.

Для себя, значит, приготовила? Но если оставила половину… А Муратов сказал — половину… Шприц на пять кубиков. Значит, либо не успела воткнуть до конца, либо передумала. И я очень надеюсь, что в ней сейчас не смертельная доза.