Жаль, я не всемогущая Лара Крофт…

— Ты чего в него вколола? — с ненавистью.

— Галоперидол…

Теперь действует только он.

— Через час отпустит, — после капельницы должно где-то через час.

Она убирает пистолет в кобуру. Переводит взгляд на лежащего в наручниках на полу «Витька». Подходит к нему. Несколько раз пинает с яростью по лицу своими ботинками с рифлёной подошвой, превращая его лицо в месиво.

— Яра! — возвращаясь рявкает самый взрослый из Зольниковых мужчина.

— Это чтобы легче опознать, — ухмыляется она.

— Уходим. Сейчас сюда чужие маски-шоу нагрянут.

Они уходят, оставляя дверь открытой.

Ну вот… Зольникова спасли.

А тебя — нет.

Чего делать будешь? Надо ехать домой. Не приеду, достанется Оле и маме…

Глава 38. Комплект

— Братишка… — онемевшими пальцами ощущаю, как сжимают мою руку.

— Ванечка, да не трогай его, пусть спит.

Брат?..

— Он говорил сейчас что-то. Я не смог разобрать, — точно, голос Ивана.

— Да под «галей» знаешь как плющит, он тебе по нарассказывает сейчас… — а это Яра. — Вот смотри, я читаю как раз… тут еще как побочка — навязчивые идеи и тревога.

— Мне не нравится, что он в отключке. Давай разбудим, Яр?

— Не трогай. Ему будет плохо, если его растормошить.

Голоса гулкие, как из бочки. И немного плавают, словно их источник то приближается, то отдаляется.

Губы онемели и не слушаются.

Где я?…

Снится мне, как говорят Яра с Иваном или на самом деле слышу? Веки словно налиты свинцом. Мне кажется, я лежу на поверхности воды. Меня покачивает… То тону, то всплываю. Сквозь с трудом приоткрытые веки, через ресницы, вижу тусклый свет.

Что-то важное я забыл. Тревога накатывает. Хочу позвать Ивана, но голосовые связки не слушаются. Напрягаюсь через силу. Едва слышно мычание. А еще сон какой-то страшный был, как Настя хотела сделать со мной что-то. Что-то такое, что вызывает панику, истерику и неконтролируемый животный ужас. Как в кошмарах, в которых ты скован и люди в белых халатах ставят над тобой какие-то дикие жестокие эксперименты. Или… не снилось?

Тянет забить на всё и поддаться этой слабости и тупости. И поспать еще. Но тревога заставляет всё время выныривать на поверхность. Потому что…

— Настя…

— Ты слышала?! «Настя».

— Бредит.

— А вдруг что-то важное пытается сказать?

Да. Это очень важное. Сжимаю руку брата в ответ. Чувствую, что движение и гул останавливаются. Толчок от инерции торможения.

Надо проснуться. Чего ж так тяжко? Слышу знакомый звук, словно отъезжает дверь фургона.

— Как Серёга? — Виктор.

— Хе-ро-во… — медленно бормочу я, едва двигая непослушным языком. — …Се-рё-га.

Слышу суету вокруг себя. И снова у меня ощущение, что вырезан кусок моей жизни и концы очень плохо смонтированы.

— Где я?

— В фургоне ты.

Это я уже понял.