Выигрыш до ста рублей мы на месте отдаем, – посоветовала Оксана.

Вадим, уже вспотевший, с кепкой набекрень, расслабил обернутый вокруг шеи шарф и достал связку ключей. Самым тоненьким, от почтового ящика, начал скоблить защитный слой в центре билета. Стертую серебристую пыль сдул себе на куртку. Дочистил остатки покрытия и застыл, как кобра перед нападением, вперив недоуменный взгляд на проявившиеся цифры.

– Мужчина? Вы в порядке? – окликнула его кассирша. – Ваш платеж успешно прошел.

– Д-два м-миллиона. – Вадим поднял на нее невидящие глаза.

– Да ладно… – не поверила Оксана.

– Скажите мне, что это шутка, розыгрыш… – прошептал хирург.

– Дайте сюда. – Женщина вырвала билет из его рук и уставилась на двойку с шестью нулями. – Аня, Света, Гузель! – вдруг заорала она, созывая работниц с соседних касс.

Аня, Света и Гузель, разнохарактерные, как Трус, Балбес и Бывалый, кинулись к ней со всех ног. Брошенные ими покупатели возмущенно завопили.

– Вы это, на хрен, видели?! – кричала Оксана, срываясь на фальцет. – Мы скупили шестьдесят пачек и выиграли тысячу, а это мудак купил две и отхватил два ляма!!!

Аня, Света и Гузель смотрели на Вадима как на Годзиллу: с единственным желанием взорвать его к чертовой матери.

Хирург поежился и выхватил из рук Оксаны счастливый билет.

– А я чо? – залепетал он, чувствуя бесконечную вину перед труженицами торговли. – Я, в общем… опаздываю… пока, девочки…

Он вырвался наружу, чувствуя, как сердце прыгает впереди по нечищеному льду, поскальзывается, падает, встает, отряхивается и, в галопе разрывая ленточку с надписью «безденежье», несется к горизонтам невиданного счастья…

Ежедневно в семь утра Адам Иванович с Моней доходили до платформы Маленковской и осторожно преодолевали подземный переход, отдыхая после каждой лестницы.

Выныривали в Сокольниках и долго шагали по тропинке до Путяевских прудов, оставляя на снегу вереницу следов: каждый второй человеческий и каждый четвертый собачий отпечаток были четче остальных – оба прихрамывали на правую заднюю ногу.

С годами – а жили вместе уже пятнадцать лет – они начали походить друг на друга во всем.

Одинаковые продолговатые лица, седые бородки, крупные обвисшие носы, взъерошенные клоки шерсти на голове, грустные, напоенные прошлым, карие глаза. Оба косолапили, загребая левой ступней за правую, оба сутулились, оба останавливались возле каждой лавки и подолгу смотрели в небо, будто бы там им обещали награду. Дома храпели, уместившись на одном диване, по-стариковски бурчали друг на друга, шуршали журналами, слушали новости по вечно орущему телевизору, разворачивая к экрану глуховатые уши.