Маленькая крепкая фигура в белом пальто, голубом берете, с ладонями, отчаянно прижатыми к серому дерматину.

Эрдель тихонько зарычал себе под нос, но женщина не отреагировала.

– Вы кого-то ждете? – Адам удивился, как быстро Мира нашла покупателей.

Дама неспешно потерла кулаками глаза и, не оборачиваясь, произнесла:

– Видимо, тебя, дурак.

Голос, родной до мурашек, с хрипотцой, с вечной насмешкой, с нотами независимости и неуязвимости, соперничества и превосходства, ударил юношеской молнией и, поразив все тело, выжег алым клинком старые шрамы на предплечье.

Она повернулась, оставив на дерматине двери мокрое пятно на уровне глаз.

– Не может быть… – выдохнул Адам. – Ты плакала? – Он сам захлебнулся слезами, как ребенок, даже не пытаясь их остановить.

– Не дождешься! – попыталась бравировать она. – Ты из магазина?

– Как ты меня нашла? – не реагировал на ее отвлекающие маневры старик.

– Твоя Юлька позвонила Альке и сказала, что ты поперся в Тибет. Мы с Алькой давно дружим. Я и прискакала, пока ты, идиот, не уехал…

– Я уже уехал, Дина! – Он держал ее сморщенное личико ладонями, не в силах насмотреться в пронзительные синие радужки.

 – Я бы уже летел в Лхасу, если бы не мой Моня! Его не взяли в самолет!

Дина отстранила руки Адама и взглянула на смущенного пса. Тот топтался возле пары, стыдливо потупив глаза.

– Старая седая животина, – потрепала его по загривку Кацман, – среди вас двоих одна имеющая мозги! Назначаю тебя главным в нашем семействе.

– В нашем семействе… – не утирая слез, повторил Адам. – Ты сказала, в нашем семействе…

– Мало ли что я сказала, – огрызнулась Дина. – Ты уже пригласишь меня к себе домой?

– У меня нет ключей, – засмущался старик, показывая пустые ладони.

 – Я оставил квартиру хорошей знакомой и попросил ее продать.

– В смысле – продать? Ты что, не собирался возвращаться?

– Ты уезжал в Тибет умирать? Без меня?..

Моня уткнулся головой в стену, сгорая от стыда и любопытства. Он никогда не видел хозяина таким беззащитным. Маленькое собачье сердце второй раз за день бешено колотилось, переполняясь чувствами, которые невозможно было вместить в дряхлом теле.

– Ты ржавый пень, у тебя старческие веснушки на руках…

– А у тебя новая шапочка и новое пальто…

– А ты хотел, чтобы я сорок лет ходила в прежнем?.

.

Сквозь чушь пустых, второстепенных слов Моня слышал главное. Эти двое безгранично любили друг друга. Они полжизни провели порознь и теперь, слившись в единое целое на лестничной клетке, пытались наверстать секунды, часы, недели, годы, проведенные в гордыне и мыслях о прошлом.

Пес, накатив на рыже-седую шерсть крупную слезу, лег на холодную плитку и зарыл голову в лапы. Он был голоден, утомлен и счастлив.