Шаг за шагом, хромая и теряя силы, пес впервые за свою жизнь ковылял в противоположную от Адама сторону. Обрубок хвоста его, торчащий строго вверх, опустился, поджавшись к костлявой попе.

– Нет! – завопила маленькая девочка в толпе. – Не смейте!

Звонкий голос разорвал пелену всеобщего столбняка. Старик вцепился в левый карман и с треском оторвал его от груди. Вместе с куском клетчатой рубашечной ткани в сторону стойки полетел какой-то черный мешочек, а Адам упал на колени и истошно закричал:

– Моня-а-а! Мы никуда не едем!

Пес, не поверив в чудо, обернулся, тряхнул головой и, как дурачок, козлом запрыгал на месте.

Девочка зарыдала. Люди выдохнули, женщины размазывали по щекам слезы. Моня бросился к старику и начал отчаянно вылизывать его лицо. Адам, стоя на четвереньках, заплаканный, целовал кожаный нос, глаза-оливки, мохнатую бородку и седые брови домиком. Кто-то из толпы кинулся собирать разлетевшиеся документы, другие тщетно пытались поднять за подмышки ювелира и отряхнуть ему брюки.

Толстая тетка орала на регистраторшу:

– Вы твари, мрази! Что же вы с людьми-то делаете! Какое же сердце выдержит!

Тощий мужик, напротив, гудел:

– Все верно, всех собак надо на мясо.

Гул негодующей толпы нарастал, превратившись в рев, но Адам уже ничего не слышал. Он вжался в пса, боясь расцепить руки, словно бы Моня, выпущенный из объятий, мог превратиться в воздушный шарик и улететь. Постепенно очередь обтекла их по кругу и, смахнув веником досадный мусор происходящего, погрузилась в свои дела. Старик с собакой выползли за края ограждения и доковыляли до рядов железных кресел.

– Что ж, – вздохнул Адам Иванович, трепля Моню за ухом, – по крайней мере, пятнадцать килограммов твоего корма и четыре мешка лекарств улетели в Тибет. Или как минимум в Индию.

Пес прижался к ноге хозяина, все еще дрожа мускулами и выражая готовность голодать и умирать от болезней, только бы не отрываться от своего человека ни на миг.

Внезапно к ним подбежала девочка из толпы, та самая, что кричала в минуту смятения, и протянула руку старику.

– Дедушка, вы что-то потеряли у стойки, – сказала она, передавая черный бархатный мешочек.

– Ах это, – разочарованно произнес Адам, – оставь себе, милая.

– Нет, – уперлась девчушка, – это ваше. Мама сказала вернуть вам!

Ювелир тоскливо улыбнулся, приняв из теплых ладошек мешочек, и погладил девочку по нежной щечке.

– Береги маму, – прищурился он, – и вообще береги то, что имеешь…

– Ладно, – согласилась малышка и почесала седой Монин затылок. – Вы же его не бросите?

– Никогда, – заверил Адам. – Только смерть разлучит нас.