Ты ведь помнишь, какой она была навязчивой, как хотела нам угодить, как требовала внимания… И я не поверила ей, не смогла…

На щеках и на подбородке Эл сочатся кровью глубокие царапины, как и у меня на запястьях. Я опускаюсь перед ней на колени, хватаю за руки, чтобы она не поранила себя еще больше.

– Мышка оставила записку, – шепчет Эл, дрожа всем телом. – Написала лишь свое имя, которое ей дала мама. И тогда я поняла, что она сказала правду.

Эл издает сдавленный смешок.

Прекрасная принцесса, которую злая ведьма украла у матери, отрезала ей крылья и заключила в высокую-превысокую башню…

Всхлипы Эл становятся громче, судорожнее.

– И я оставила ее одну! Она меня слушала, а я ее – нет. Уходя на палубу, я сказала: «Оставь меня в покое!» Вот они, мои последние слова ей…

– Эл! Эл! – Я склоняюсь к ней. – Ты ведь не знала!

Она отталкивает меня и, шатаясь, встает.

– А если знала? А если я поверила ей? А если я рассказала ей все и потом оставила внизу, где лежали мои таблетки, зная…

– Ты ей не поверила. Помнишь, ты вернулась на палубу и вздохнула с облегчением? Ты думала, что все кончено. Не вини себя!

Сестра продолжает трясти головой; я хватаю ее за плечи и заставляю посмотреть мне в глаза.

– Ты ни в чем не виновата! Мама всегда твердила нам, что старшая в ответе за младшую, – но она была не права. Из-за того, что сестра никогда ее не защищала, тебе пришлось пожертвовать жизнью ради меня!

– Тоже мне жертва… – По губам Эл блуждает безумная улыбка, глаза смотрят в никуда. – Я любила Росса. Я всегда хотела быть с ним, с самого начала. Считала его таким хорошим, таким храбрым… Увы, лгать, манипулировать и плести интриги для меня теперь как дышать. Наверное, я плохая. Наверное, со мной что-то не так. Это я во всем виновата! Умереть должна была я, а не Мышка…

– А я – пьяница, эгоистка, предательница, трусиха, всю жизнь бежавшая от правды. Я хотела Росса, и плевать на твои чувства! Я тебя ненавидела и даже не подозревала, что ты не испытываешь ненависти ко мне. И в ту ночь – в ту проклятую ночь! – я ушла бы без тебя. Если б Росс не загородил наш лаз, я оставила бы тебя с дедушкой, как в свое время Ведьма оставила маму, и даже не оглянулась бы!

Эл хватает меня за руку.

– Чушь собачья! Ты совсем другая, ты ни в чем не виновата… – Взгляд ее становится пристальным, хватка ослабевает, и Эл сдавленно хихикает. – Думаешь, это ужасно умно?

– Ты не виновата, Эл. – Я тоже улыбаюсь, хотя мне совсем не весело.

Придвигаю стул ближе, сажусь напротив сестры, и мы смотрим друг на друга, словно в зеркало. Глаза у нее красные, кожа бледная. Вспоминаю, как она лежала на больничной кровати. Вспоминаю все мамины сказки, все ее уроки.