Мышка думала, что Ведьма забрала ее себе потому, что хотела взять что-нибудь на память о маме, о дедушке. Ведьме хотелось показать кому-нибудь, каково это – жить нелюбимым и одиноким…

Длинный палец указывает на дрожащую, склонившую голову Мышку. «Вот что значит быть хорошей дочерью!» В ее руке болтается золотой медальон, блестя на солнце. Мамина улыбка холодна, как лед. «Ты всегда заришься на то, что не твое». Ведьма сует цепочку в карман длинного черного платья. «Иногда я это получаю!»

– Думаю, Мышка ошибалась. Ведьма заплатила за надгробие и похоронила их вместе. – Ее глаза вспыхивают. – Всю свою жизнь ей хотелось, чтобы другие страдали еще больше, чем она сама.

Вспоминаю их свидетельства о рождении: 3 марта 1962-го, 14:32 и 14:54…

– Ведьма – старшая, – шепчу я, дрожа мелкой дрожью. – Дегустатором ядов должна была стать она!

Меня поражает чудовищность того, что произошло с моей матерью. И я понимаю, почему каждый год в день смерти бабушки она запиралась в своей спальне и не выходила до следующего утра. Столько ужаса, столько страданий, да еще несправедливость со стороны сестры… Наверное, она лгала себе. Интересно, под конец помнила ли она вообще, что Мышка когда-то принадлежала ей?

– Мама просто хотела, чтобы мы были в безопасности, – говорит Эл. – Может, она убедила себя в том, что Мышке ничего не угрожает и так лучше для нее…

Ложь! Мама никогда не учила Мышку выживать. Не учила ее прятаться, убегать. Не учила радоваться темноте и не бояться грозы. Нет, не могу об этом даже думать! Мышка осталась совсем одна, а я не верила, что она настоящая…

– Он всегда считал Мышку подругой семьи или кузиной. Она была совсем не похожа на нас – ни в детстве, ни сейчас. Я и сама не знала до последнего. Мышка призналась, что она – наша сестра, услышав мой план привлечь Росса за убийство. – Вымученная улыбка. – Ты – мне, я – тебе.

– О боже! – Я встаю, пошатываясь. В лицо дует теплый ветер, я опускаю веки и вспоминаю, как бежала по тротуару к конторе шерифа с черной меткой в руке. Мышкины глаза – большие, круглые, обведенные черной краской. «Не бойся! Я помогу, Кэт. Я тебя спасу». Счастливая надежда в широкой улыбке, старое мешковатое платье с намалеванными цветами, как на наших с Эл сарафанах. «Ты можешь стать мной, а я – тобой». – Неужели она сделала это вместо тебя? Мышка приняла твои таблетки, чтобы тебе не пришлось возвращаться к Россу?

– Сначала я не поверила, что Мышка – наша сестра. – Эл закрывает лицо руками и надрывно всхлипывает. – Льнет ко мне, улыбается, говорит, что хочет помочь… Лишь бы я доверяла ей, любила как сестру.