О себе я разговаривать не планировала.

– Это другое, – бурчу, кончик носа растирая.

– Но почему же? – удивляется и впервые за время полёта в глазах Кирилла зажигается интерес. – Тебе двадцать четыре года, ты охренеть какая красивая. Прости, я не первый год живу. Что? Неужели никто не приглашал? Не поверю.

В его тоне непоколебимая уверенность в собственных словах. Кирилл смотрит на меня пристально, ждёт ответа. Подаётся вперёд за тем, чтобы взять кусочек хлеба, но есть не торопится. Отщипывает маленький кусочек, его движения плавные и завораживающие. Раевский похож сейчас на Каа, пришедшего за глупыми бандерлогами в холодную пещеру. Того и гляди сейчас спросит, хорошо ли мне видно и слышно, а после сожрёт.

– Даже если и приглашали, мне не хотелось ни с кем никуда ходить, – отрезаю.

Есть уже не хочется, но я впихиваю в себя кусочек сыра.

– Неужели ни один мужик не был достоин того, чтобы потерять голову?

– А что бы это изменило? – повожу раздражённо плечами. – Всё равно я вышла замуж за того, на кого указал папа. Только бы зря время потеряла на отношения без будущего.

Кирилл поднимает бровь, трёт пальцами подбородок, на котором темнеет колкая щетина.

– И что же не отказалась? Не устроила скандал, не сказала папе, как сильно его ненавидишь? В конце концов, в лучших традициях розового соплежуйства, сбежала со свадьбы в белом платье.

– Потому что это ничего бы не изменило, – повторяю. – И да, иногда я веду себя, как истеричка, но я никогда не была дурой. А отца я своего люблю.

Настроение портится от мысли, что мне так и не удалось услышать его голос, но я всё ещё надеюсь, что у папы всё хорошо, и он был действительно занят.

– Так любишь, что за первого встречного замуж пошла? – в голосе появляется колючая ирония. – Похвально.

– Я хорошая дочь, – развожу руками, включаясь в опасную игру.

– А если бы на моём месте оказался толстый лысый пердун?

– Я сначала посмотрела на товар лицом.

– И как тебе лицо товара?

– Ничего так, – отвечаю после паузы, а Кирилл хрипло смеётся.

– Плюс я трусиха, – заявляю на выдохе, и Кирилл смотрит на меня непонимающе. Приходится пояснить, хотя я и не уверена, что Раевский поймёт. – Кроме отца у меня никого нет. Папа… он убедил меня, что с тобой мне ничего не страшно. Честно? Я поверила. Но оказалось, что с тобой страшнее.

"Потому что я краснею от твоих взглядов", – орёт сознание, а вслух говорю:

– У тебя слишком большой пистолет. А ещё ты стрелял в человека. Там, в промзоне. Я всё слышала, я всё поняла.

– Это не человек был, а подонок.

– Ты убил кого-то? – выдавливаю из себя, боясь услышать ответ и желая его одновременно. – Там, в пятом отсеке?

– А надо было? – склоняет голову вбок, будто действительно ждёт моего ответа. – Успокойся, только ногу подстрелил.