Потому я достаю телефон, открываю мессенджер и в сообщении прошу Иру не забыть о моей просьбе. К Кате обязательно нужно сходить, она ведь совсем одна. После того, что с ней случилось, а сознание её сгорело, подобно лампочке, кроме меня к ней и не ходит никто. Даже родная мать как-то очень быстро сдалась, устав от того, что с дочерью не происходит никаких заметных изменений. Катя из милой смешной девочки превратилась в замкнутого ребёнка, который только и может, что целыми днями писать странные слова на клочках бумаги и складывать деревянные кубики, сидя в отдельной палате.

Жмурюсь крепко, зажимаю пальцами переносицу до лёгкого укола боли. Всё будет хорошо, она обязательно однажды поправится.

Илья занимает водительское место, впуская в салон запах сырости и табачную горечь. Кирилл, сведя брови к переносице, заводит руку назад и вытаскивает оружие. Кладёт пистолет на колено, крепко держа за рукоять, и есть в этом что-то завораживающее. Опасное и колкое, проникающее прямиком под кожу.

– В аэропорт, – коротко командует Кирилл, снова закрывая глаза.

И я, несмотря на перевозбуждение, всё-таки засыпаю, чтобы проснуться от прикосновения чужих пальцев к щеке.

Вскрикиваю, перепуганная, встряхиваю головой, а Раевский тяжело вздыхает. Так, мы всё ещё в машине, а Кирилл отстраняется и прячет пистолет в кобуру.

– Тина, пора бы уже привыкнуть.

– Я крепко уснула, – оправдываюсь, становится очень неловко за свою реакцию.

В конце концов, я не истеричка, но в последнее время сама начинаю в этом сомневаться.

– Приехали, – сообщает Кирилл, не глядя на меня, и вскоре, пройдя все процедуры, мы оказываемся на борту самолёта.

Пока ещё можно, я звоню отцу, вот только он не отвечает. Отделывается коротким сообщением, мол, прости, дочь, говорить не могу, занят.

Ночью? Чем он может быть занят? И не то чтобы я не знала, чем люди ночами занимаются, но это мой папа, он болен и у него нет никаких женщин. А ещё очень настораживает, что трубку не взял – такого не было никогда, даже в самые тяжёлые для него периоды.

Папа, папа, что же с тобой?

– Лёгкие закуски, вино, устрицы? Может быть, пива? – интересуется стюардесса, вежливо улыбаясь.

– Несите закуски ваши и бутылку виски, – «разрешает» Раевский.

Мне ему возразить мешает противное урчание в голодном желудке. Когда я в последний раз ела? Не могу вспомнить.

– Расслабься, – с лёгкой усталостью в голосе просит Кирилл. – Сильно испугалась?

– Я стараюсь быть сильной.

– Для кого стараешься?

– Для себя, – пожимаю плечами и по давней привычке начинаю с сильным нажимом растирать ладонь большим пальцем.

Кирилл молчит. Хмыкает, что-то себе под нос бормочет.