В сгущающихся сумерках их силуэты расплываются, – неужели так много времени прошло? – но я всё равно понимаю, что это враги. Свои так прятаться не будут и стремиться слиться с ландшафтом.

– Сейчас полиция приедет, – Маша гладит меня по спине. – Возьмут гавриков, не бойся.

– А вот дальше поедем к Кириллу. Найдём его, чего бы это ни стоило. Всё будет хорошо.

– Уверена. А сейчас ждём.

В моём доме выбиты взрывной волной окна и сломан забор, и вообще, ещё час назад ухоженный двор выглядит, как съёмочная площадка третьесортного боевика. Вот только кровь настоящая.

Меня ослепляет злоба, и я впервые с начала этой истории слетаю с катушек. Не могу остановиться, когда Алиев так близко.

– Кир, успокойся! – Игорь пытается скрутить меня, но я сильнее. Во мне так много ярости, что ею можно, как тараном, толстые стены пробивать. Похрен на заливающую глаза кровь, на сломанные в который раз рёбра, на недостаток кислорода в лёгких и адскую боль в шее. Я должен добить этого подонка.

Он влез на мою территорию. Как радиоактивный таракан пролез в щель и отравил всё, что мог: разрушил мой дом, подселил ко мне крысу, едва не искалечил мою жену.

Алиев валяется на земле, я бью его ногой в живот, а Игорь накидывается сзади, хрипит мне в ухо – ему тоже здорово досталось, у него почти не осталось сил ещё и со мной бороться, но он упорный.

– Ты убьёшь его! Тебя загребут, Кир! – меня не волнуют его слова, мне плевать, какую цену нужно будет заплатить за смерть этого подонка.

Подонка, который валяется на земле и хохочет, отплёвывая кровь.

– Слушай друга, Раевский. Тебя закроют навсегда, – издевается, и я вдруг понимаю, что с каждым моим ударом я всё больше становлюсь похожим на своего бесноватого отца. – Даже если грохнешь меня, я всё равно выиграю!

– Ты мудак, – меня снова накрывает. Есть лишь пелена перед глазами, мутная, похожая на воды гнилого болота, и злость.

– Не-е-ет, – Рустам пытается перевернуться на бок, но Игорь добавляет ему синяков и гематом на рёбрах. Алиев кашляет, а чёрные волосы липнут к потному лбу, глаза закрывают. – Это вы с Архиповым мудаки. Тинка моя должна была быть! И бабки Архипова – мои. Отец к Егорычу ходил, сватал Тину, но старый хрыч не дал. Сволочь! Несправедливо, блять! Тебе и так всё достаётся, дерьма ты кусок.

Он выплёвывает слова, задыхаясь, держится за живот, пытается отползти подальше.

– Я всё равно всё заберу у тебя, Раевский. Обломаю твои зубы, мразь.

Из уголка его губ стекает струйка кровь, Рустам растирает её по подбородку, окрашивает алым. Он даже не закрывается.

– Мои люди выследили твою жену, – добивает, рождая новую вспышку ярости. – Её на круг пустят, утырок ты.

– Кир, – орёт Игорь, мой личный цербер и здравый смысл.

– Врёшь, сука, – захлёбываюсь чем-то похожим на животный ужас.