Она добавляет что-то о безответственности больших ответственных мужчин, уходит в дом, чем-то гремя там, но звук приглушённый, он быстро тонет в шелесте листвы в саду, жужжании мошек и довольном урчании кошки. Одуряюще пахнет свежей выпечкой, окрошка в прозрачной кастрюле, как первый привет уже наступившего лета, манит.

– Ты заметил, что наступило лето? – спрашиваю и глажу вернувшуюся кошку между ушей. Она присаживается рядом, мурчит тихонько, дрожа от удовольствия, в благодарность «бодает» пушистым лбом мою руку, отдаёт мне своё тепло. Будто бы знает, как сильно я мёрзну после эмоционального перегруза.

– Незаметно оно как-то в этом году.

Кирилл жмурится на яркое солнце, и я вдруг замечаю, что у него на носу выступило несколько точек – веснушки. И правда, наступило лето, пусть и незаметно.

– Маша работала когда-то у отца, – отвечает именно на тот вопрос, который крутился у меня с первой секунды в голове. – Ей… она одинокая, а я…

– Ты тоже одинокий? – спрашиваю тихонько и едва не задыхаюсь от глубины взгляда тёмных глаз. В них много… всего много! Будто Кирилл десять жизней прожил.

– Может быть, уже не такой и одинокий, – усмехается, а меня жаром обдаёт. – Но лирика потом, пока что не до этого.

И правда, так много дел, и они постоянно мешают, а я… я вдруг понимаю, что мне отчаянно будет его не хватать. Привыкла к нему, что ли? Ох, опасные чувства, их невозможно контролировать, и это дико пугает.

– Здесь тебе будет безопасно, – говорит Кирилл, снова давит себе на переносицу, а под глазами у него тени. – О Маше и этом доме не знает ни одна живая душа, потому отдыхай. Я всё разрулю.

Маша возвращается, осматривает нас задумчивым взглядом, и приходится усесться за стол, есть, и даже Кирилл не спорит, только то и дело на часы поглядывает, да отходит от стола, чтобы ответить на очередной звонок.

– Красивая вы пара, – говорит Маша и улыбается. Смотрит на Кирилла, в глазах появляется гордость. – Ему давно уже пора было жениться, негоже красивому мужику бобылём ходить.

Тему Маша не развивает, неудобных вопросов не задаёт, только настаивает, чтобы я ела больше, потому что худенькая.

– Тина, – зовёт Кирилл, и я радуюсь возможности выйти из-за стола. Надо прогуляться, живот уже, как барабан плотный. – Я поехал, буду на связи.

На прощание он прижимает меня к себе, целует в макушку, словно боится позволить себе большего. Я становлюсь на носочки, целую его в щёку, трусь носом о колкую щетину.

– Я так никуда не уеду, а это никуда не годится, – через силу улыбается Кирилл, и напряжением его, желанием сносит с ног. Приходится схватиться за его руку, чтобы не упасть и не разбиться.

– Только не делай глупостей, пожалуйста, – словно я на них способна. – Пусть хоть здесь я буду спокоен, если кругом каша. Просто отдыхай.