Потому что сидящий перед ним с нахальной усмешкой на лице Саприн хочет свою долю получить во что бы то ни стало. Считает, что Шоринов сам во всем виноват, так пусть расплачивается.

Ольга в панике, звонит каждые полчаса, спрашивает, не появился ли Оборин. Почему же все сорвалось? Ведь все шло так гладко, Оборин «клюнул» на Ольгу, влюбился, сам захотел лечь в клинику и лежал там в полное свое удовольствие, писал диссертацию и медленными верными шагами двигался к траурному концу. Все было так хорошо. Что же случилось? Какой бес в него вселился?

— Михаил Владимирович, — говорил между тем Саприн, — я жду, когда вы отдадите мне деньги. Мы же с вами договорились, что я выхожу из игры. Мне надоели ваши дурацкие выверты. И искать Оборина я не буду.

— Да получишь ты свои деньги, — раздраженно ответил Шоринов. — Ты только о деньгах и думаешь. Подумал бы лучше, как нам теперь выпутываться.

— Вам, — спокойно поправил его Саприн. — Вам, а не мне. Мне, между прочим, ничего не угрожает. Никто меня за убийство не разыскивает, потому что в России об этом убийстве ничего не известно. Не забывайте, я взялся за Тамару только потому, что мне нужны деньги, а вовсе не потому, что спасал свою шкуру. А теперь вы мне надоели, и я не хочу больше помогать вам выкручиваться. Вас жадность губит, Михаил Владимирович, отсюда все ваши неприятности. Короче, давайте тридцать пять тысяч, и я уберусь отсюда.

— У меня нет таких денег, — вздохнул Шоринов. — Ты что, шутишь? Я при себе такие суммы не держу.

— Катя! — неожиданно крикнул Саприн. — Иди сюда, пожалуйста.

Из кухни прибежала Катя, которая в одиночестве пила кофе, оставив мужчин наедине с их непонятными проблемами.

— Катюша, Михаил Владимирович хочет, чтобы я рассказал тебе…

— Выйди отсюда!!! — заорал Шоринов, не владея собой. — Убирайся!

— Ты что, Дусик? — недоуменно спросила Катя. — Вы же сами меня звали.

— Я сказал: вон! Иди на кухню.

Лицо Кати как-то незаметно изменилось, в одно мгновение превратившись из удивленно-обиженного в холодное и жесткое.

— Я тебе не собака, — с тихой яростью сказала она. — Дай мне денег, я поеду к своим. Завтра у отца день рождения, нужно купить продукты. Я не хочу, чтобы вы свои разборки у меня на нервах устраивали.

Шоринов вытащил бумажник и швырнул ей несколько стотысячных розовых купюр. Купюры разлетелись по полу. Саприну стало неловко он нагнулся и принялся их собирать.

— Не надо, Коля, — спокойно сказала Катя. — Дусик не тебя хочет унизить, а меня. Не лишай его этого удовольствия.

Саприн подчинился, молча протянув ей уже собранные купюры и покорно сев на место. Он видел, как Катя, стоя на коленях, собирает разбросанные по полу деньги, и чувствовал, как его охватывает непонятная и доселе не испытанная боль.