Блядь, даже интересно, она везде такая белая? Соски тоже? Попросить посмотреть?

— А мне плевать! Я в отличие от тебя не завишу от мнения толпы, и мне не надо быть во всем лучшей. Чтобы что-то там всем доказать.

— Ох, ебать! Чебрец! Королева! То есть ты никогда не хотела платья красивые носить, туфельки, может, даже косы свои расплести? Ты же нормальная девчонка, а ведёшь себя так, словно тебе пятьдесят, и ты старая дева.

— А ты так, словно тебе пять, и игрушки у тебя должны быть самыми лучшими. Мы такие, какие есть, и другими не станем, что бы с нами не произошло. Так что отвернись и веди машину.

Она забирается в самый угол, так чтобы даже в зеркало заднего вида на неё посмотреть не мог. Впрочем, и смотреть там не на что. Бледная моль. Такую трахать только под дулом пистолета.

Путь в школу занимает обычно двадцать минут, если пробок нет с области.

Двадцать минут в полной, давящей на мозг тишине. И в запахе Чебреца. От неё всегда должно пахнуть навозом и скотиной, но вместо этого я всегда ощущаю чёртовы запахи свежескошенного сена и хлеба, словно она с утра сама его печёт.

Их семья держит ферму. Весьма крупную для этих мест. Все у них берут и молоко, и яйца, и мясо. Мы ведь даже дружили. Я кучу времени у них на ферме проводил. Она учила меня полоть, вскапывать землю, собирать ягоды. Я ещё тогда только приехал в эти места, и мама считала, что меня нужно к труду приучать. Всё кончилось, когда мы в школу пошли. Не помню, почему. Просто стал приезжать на ферму, а она вместо улыбок стала со мной холодной как ледышка. А вместо помощи начала командовать. А однажды меня вообще перестали туда возить.

Над ней вся школа ржёт, а она даже не пытается исправить положение. Никогда не пыталась. Словно её всё устраивало. Но это же чушь? Ни один подросток не хочет подвергаться насмешкам. Ни один...

Высаживаю её возле школы и тут же вижу недовольную моську Милены. Она с подружками уходит внутрь, тряхнув блестящей тёмной шевелюрой, а я глаза закатываю. Стерва. Чувствую, не обломится мне и сегодня.

— Готова будь к трём, чтобы уехать.

— К трём будь готова! – рявкаю раздражённо, а она дверью хлопает, неожиданно вызывая во мне прилив адреналина. Я никогда не пытался её задеть, никогда не пытался вызвать эмоции, даже не думал, что может быть так просто и так интересно.

— Так, ребят, мы будем репетировать вальс для выпускного.

Тут же слышатся стоны и недовольства. Но наш неизменный завуч Анастасия Владимировна срезает все лишние звуки одним острым, как у коршуна взглядом.

Я всегда её побаивалась. Особенно когда она к себе вызывала. Знала, что в основном, чтобы попросить что-то или заменить учителя начальных классов.