Я незаметно, насколько это возможно, увожу его из актового зала в коридор к окну.

Нечего ему слушать все эти разговоры.

— Ублюдки жестокие, никогда не упустят возможности подковырнуть тебе самую болезненную рану.

— Я знаю, Гриш, я знаю.

— О, свинопаска своего хрюнделя на верёвочке уводит, — хохочут они так громко, проходя мимо, что отдаётся в ушах.

— Скоро это закончится, Гриш, — убираю я волосы с его лица. – Поедешь ты в Москву и станешь самым крутым ветеринаром.

— И ты со мной поедешь?

— Я тут тебя ждать буду. Отцу с мамой помогать надо.

— Пусть наймут кого-то.

— Не смеши. Они никогда никому не доверятся.

— Буду учится на заочном, тебя ждать.

— Свадьбу сыграем потом?

— Я, может, похудею даже…

— Это совсем не обязательно, — целую его в мягкую щёку. Иногда мне кажется, что от него кислятиной пахнет, словно после разделки тушки. Так, Ась, не привередничай.

Разве я имею право его судить? Он, как и я, в этом мире богатых лишь слабое звено с тяжёлой ситуацией. Его дядя пьёт сильно, а родителей нет давно.

— Эй, ты! – дверь в актовый бьётся об стену, впуская мощный поток тяжелой ауры, которая к месту прибивает. – Боров. Ты в курсе, что ты мою девушку чуть не убил?

Он на полном серьёзе? И смотрит так, словно хочет повторить подвиг Дантеса…

— Одинцов, это случайность!

— Рот закрой, пастушка, — толкает меня в сторону, к перилам больно прижимает. В груди сердце барабанит, когда он злой взгляд обращает на Гришу. – Свинья, либо ты идёшь за мной и извиняешься перед всеми, либо я тебя с этих перил головой вниз свешиваю. Без трусов. Посмотрим на твой хряк.

Парни облепляют Одинцова с двух сторон, словно охрана, а у меня сердце заходится. Горло сдавливает. От ненависти к этому заносчивому придурку.

— Эта была случайность! Из-за меня! — встаю перед Гришей, которого, кажется, уже трясёт. Он был всегда быстрым на истерики и слёзы. Приходилось успокаивать.

— Если ты сейчас не отойдёшь, завтра можешь идти пешком до школы.

— Ну, и пойду. Он не должен извиняться! Не перед такими уродами, как вы.

Я сама понимаю, что переборщила. Просто ляпнула лишнего, но поздно.

Резкий бросок руки, и мой свитер в его кулаке, а я вдруг резко опускаюсь на колени. Даже вздохнуть не могу. Меня словно под воду опустили. Словно топят. Глубже. Глубже.

Парни молча замирают, словно ждут, что сделает Одинцов дальше. И я жду. Как низко он готов опуститься ради того, чтобы остаться королем? Он вдруг задирает мою кофту на голову, оставляя меня без света и воздуха. Унижая. Растаптывая. Толкает на пол. Они ржут так громко, что я почти глохну. По телу волнами скользит прохлада, я бьюсь руками, словно под толщей воды.

— Смотри, а у неё соски встали. Может, пощупать её, свинтус её хоть подрочит.