Тина всегда любила бывать здесь — с тех пор как отец впервые привез ее сюда еще в детстве. Тогда они бродили по вершине утеса, и отец все время вглядывался в синюю даль.

Они прошли тогда через кладбище, блуждая по его бесконечным дорожкам, читая надписи на надгробиях. Тине казалось, это было всего лишь увлечение отца. Но теперь ее приезд сюда уже значил нечто большее, чем просто прогулка по кладбищу, откуда открывался красивый вид. Ей внезапно вспомнился другой момент и другое кладбище, тоже с потрясающим видом через высокую чугунную решетку ворот.

Тина бродила по тропинкам между старыми могилами с камнями, покосившимися со временем, кое-где покрывшимися лишайником. Она шла в новую часть кладбища, где надгробия были более яркие, украшенные свежими цветами.

Она нашла то, что искала. Как всегда, подходя, Тина чувствовала все то же самое неверие в случившееся, уже знакомую боль. Такое она ощущала всякий раз, когда видела простой камень в форме сердца, под которым был похоронен ее крошечный ребенок, и простое кружево железа по периметру могилки.

Она опустилась на колени под шум волн и крики чаек.

— Привет, Лео, — мягко сказала Тина. — Это мама. — Ее голос сорвался на последнем слове, и ей пришлось остановиться и сделать глубокий вдох, прежде чем она смогла продолжить: — Я принесла тебе подарок.

Воздушно-пузырьковая пленка следовала за папиросной бумагой. Она осторожно развернула крошечный подарок.

— Это лошадка, — сказала Тина, подставляя стекло под солнечные лучи. — Я привезла ее из Венеции. Я видела, как один человек сделал такую же из горсти песка. — Она положила стекло на газон перед могильным камнем. — О, ты бы это видел, Лео, это было волшебно — то, как он превратил с помощью палки расплавленный песок в стекло. Это было так прекрасно, и я подумала: тебе бы понравилось. Тогда-то я и решила: у тебя должен быть такой конь.

Лука смотрел на Тину издали, желая позвать ее, прежде чем она снова исчезнет. Но он видел: она стоит на коленях, и он знал почему. Это могила его сына.

Что-то открылось внутри его, пропасть разверзлась настолько широко, была настолько глубокая, что Лука не мог не подумать: как же раньше он не чувствовал ничего подобного?

Лука увидел, как шевелятся ее губы, заметил что-то у нее в руках, а потом последовала вспышка солнечного света на стекле. И тогда он услышал шипение своего дыхания сквозь зубы. Услышал хруст гравия под ногами. Его ноги двинулись вперед сами по себе.

Тина слышала все это тоже, игнорируя Луку в течение секунды, а затем взглянула на него, взглянула еще раз, и ее глаза расширились, а лицо стало белее белого, когда она поняла, кто это.

— Здравствуй, Валентина, — сказал Лука. — Я приехал, чтобы встретиться с моим сыном.