Представляешь себе, что это значит – всю жизнь пахать, добиться всего, чего только можно пожелать, а потом остаться у разбитого корыта?

– Нет, не представляю, – качнула я головой. – Ты же знаешь, бизнесвумен из меня, как из коровы тракторист!

– Да уж, – усмехнулся Олег. – Но для Анны это чертовски много значило. Честно говоря, я думал, это ее убьет, но произошло чудо: казалось, она смирилась. Я полагал, она будет бороться, подаст в суд – но нет, ничего подобного она делать не стала. Вместо этого Анна стала говорить о том, что наконец поняла настоящую ценность жизни. Она сказала, что отныне посвятит всю себя нашей семье. Я решил, что это хороший знак. Может, она посчитала, что перестала быть интересной, потеряв работу? Раньше она казалась значимой – для самой себя, а значит, и для других, для меня.

– Думаешь, у нее поехала крыша? – задумчиво спросила я.

– Не знаю, я ведь не психиатр. Придется показать Анну специалистам, возможно, даже положить в клинику. Она справится.

– Не сомневаюсь, – согласилась я. – Только, пожалуйста, сделай мне одолжение.

Оказалось, что Анна и в самом деле дала дочке снотворное. К счастью, доза была небольшой, и промывания желудка не потребовалось. Мы с Андреем не стали возбуждать дело против Анны, решив, что она и так достаточно натерпелась. Олег пообещал, что займется ее лечением. Похоже, женщина искренне раскаивалась и даже просила Шилова устроить ей встречу со мной, чтобы лично попросить прощения, но мы с ним оба решили, что этого делать не стоит. Я боялась, что один ее вид заставит меня вцепиться ей в волосы! Человек, которого Анна наняла для похищения, предстанет перед судом, хоть это и кажется не совсем справедливым, ведь он всего лишь исполнял чужую волю. Тем не менее выяснилось, что парень уже не раз засветился в разного рода темных делишках, и Карпухин сообщил, что органы наконец получат возможность оградить от него общество лет на пять.

Однако то, что Анна останется в Питере и будет ходить по той же земле, что и моя дочь, очень меня беспокоило. Олег заверил меня, что не позволит ей сорваться, но я сомневалась. Люди, склонные к подобным состояниям, рано или поздно снова поддаются их влиянию. Вот почему я сейчас сидела в кабинете у Павла Кобзева, который согласился принять меня после первого же звонка.

– Почему вы не хотите, чтобы Андрей узнал о нашей встрече, Агния? – мягко поинтересовался психиатр, ставя на стеклянный столик чашку с горячим, приятно пахнущим кофе.

– У него и без того дел хватает, – пробормотала я, грея руки о теплые бока чашки, хотя в комнате и так было тепло. – Отдел, клиника, сами понимаете.

– Понимаю, – кивнул он, улыбнувшись в усы.