Через два месяца после поездки Глабариса в Мэдисон жена принесла ему в кабинет, где он работал после обеда над рукописью своей книги, ворох свежих газет. Молча положила перед ним листы с отчеркнутыми ярко-желтым фломастером заметками.

— Что это? — непонимающе уставился на нее профессор. В его доме все прекрасно знали, что нельзя нарушать покой главы семейства, когда он уединяется для работы в своем кабинете, и тем не менее постоянно пытались это сделать. — Неужели нельзя подождать, пока я освобожусь?

Он брезгливо сдвинул газетные листы с лежавшей на столе рукописи. Потом все эти газетные писания, потом.

— Прочти! — жена снова настойчиво подсунула ему газеты. — Это об аукционе.

— Да? — Глабарис, протянув руку, взял лежавшую сверху газету. В глаза бросились жирно набранные строки заголовка: «Скандал на аукционе!»

Заинтересовавшись, он быстро пробежал заметку, все больше и больше бледнея по мере чтения.

«Скандал разразился неожиданно. В самый разгар торгов эксперт фирмы „Готтлиб“ представил неопровержимые данные радиоуглеродного анализа старинных русских икон из выставленной на продажу знаменитой коллекции Джереми Кеннона. По просьбе его фирмы, намеревавшейся приобрести большую часть коллекции, кафедральный собор, где хранилась часть икон, не подлежащих продаже, предоставил ряд из них для проведения экспертизы с использованием новейших достижений науки. Как выяснилось, все иконы из коллекции Кеннона, некогда приобретенной в Европе, оказались прекрасно выполненными и искусно состаренными копиями, изготовленными в двадцатые годы нашего столетия. Несколько поколений экспертов и маститых искусствоведов, восхищавшиеся этими произведениями на протяжении почти пятидесяти лет, теперь выглядят абсолютно несостоятельными. Фирма „Сотби“ оставила своего бывшего эксперта Джеральда Хима без работы. Коллекция снята с продажи…»

Профессор бросил газету на пол и закрыл лицо руками…

Бывший полковник Эймос Стивенс слушал профессора Глабариса, удобно развалившись в плетеном кресле на широкой веранде своего дома. Со стороны казалось, что больше всего его занимает не рассказ профессора, а рассматривание ярко начищенных туфель из мягкой кожи на своих далеко вытянутых вперед тощих ногах.

Время от времени он тихонько поглаживал левой рукой с темными старческими пятнами на тыльной стороне ладони коротко остриженную седую голову. Пальцами правой он легонько постукивал по подлокотнику плетеного кресла.

— Перестань стучать! — не выдержал донельзя взвинченный свалившимися на него неприятностями Глабарис. — Тебя что, не интересуют мои проблемы? Я могу не рассказывать…

— Почему же. Занятная история, — лениво откликнулся бывший полковник. — Очень занятная.