И почему, собственно, нужно думать об отказе? Заработать хорошие деньги, практически не прилагая к этому никаких усилий, а только осмотрев коллекцию? Это же прекрасно! Риска нет, коллекция старинных икон, принадлежавшая Джереми Кеннону, весьма известна, и не одно поколение экспертов и искусствоведов восхищалось ею на протяжении почти пятидесяти лет. Разве он, в свою очередь, не сможет найти громкие слова для ее восхваления? Нет, решено.

— Я согласен, — профессор поставил стакан на край стола. — Однако прежде чем приступить к работе, я хочу осмотреть коллекцию.

— Конечно, конечно, — засиял фарфоровой улыбкой хозяин. — Это можно сделать не откладывая. Но у меня есть к вам одно маленькое условие.

— Какое? — насторожился Глабарис.

— Пустяк… — небрежно махнул рукой миллионер. — Не упоминать моего имени. Напишите, например, что видели ее в нашем университете или еще где-нибудь. Идет? А чек за предисловие вы получите после знакомства с шедеврами. Текст должен быть готов через три дня…

Вечером Глабарис гнал свой автомобиль по широкому шоссе на запад. В бумажнике лежал полученный чек — сумма стоила того, чтобы вывернуться наизнанку, расхваливая и без того прекрасные творения безвестных мастеров из далекой России, которые должны быть вскоре выставлены на аукцион.

Но зачем терять время? Это те же деньги. Ехать долго, и вполне можно успеть вчерне набросать некоторые мысли.

Профессор закурил сигарету, привычно пошарив рукой на приборном щитке — дорога шла под уклон, за которым был достаточно крутой поворот, поэтому он внимательно смотрел вперед, — выключил тихо мурлыкавший магнитофон, вынул кассету. Вставил чистую и включил на запись.

«…Некоторое время назад я имел честь быть приглашенным профессором факультета истории искусств Висконсинского университета в городе Мэдисон…»

Вроде ничего получается начало? Глабарис сунул сигарету в пепельницу и продолжил:

«…Мои друзья таинственно поведали мне о несметных сокровищах, которые сразу захватили мое воображение. Это было так, как будто я вошел в подземный склеп времен Древнего Рима и предстал перед потрясающими, чудесным образом сохранившимися картинами. Картины? Нет, на самом деле это была сама святость, сияющая в полутьме. Лики на иконах были темные, некоторые потрескались, другие послужили пищей для червей. Но пронзительные глаза их были как живые.

Я боялся притронуться к этим сокровищам…»

Действительно, неплохо получается. Если наговорить целую дорожку на кассете, то можно считать предисловие почти готовым. Потом останется отдать машинистке перепечатать, отредактировать и передать в контору издательства.

Глабарис довольно хмыкнул, закурил новую сигарету и включил подфарники — быстро темнело.