Планировал ли я с ней помириться в будущем? Однозначного ответа у меня не было. Хотя, стоило признать, что за минувшие годы чувства к ней значительно охладели. Разбираться в хитросплетениях наших отношений у меня не было ни малейшего желания. Планировал ли я взять вторую жену? Эта мысль все чаще посещала меня, но, хотя подходящих кандидаток на эту роль было много, я так и не нашел ту, которая бы меня зацепила, как некогда Даша. Поэтому я не торопил события, положившись на судьбу.

Все мое внимание сейчас было сосредоточено на моих детях — Павле, сыне, рожденном Марго и названном в честь деда, и близнецах, что подарила мне Тэйни. Нэхуэль и Текамсех — услышав имена, что моя наложница выбрала для сыновей, я чуть не потерял дар речи. Пока она самодовольно объясняла мне, что великие духи одарили старшего покровительством ягуара, а младшего — пумы, поэтому в честь этих благородных хищников и даны подобные имена, я приходил в себя и собирался с мыслями. После максимально сдержанно заметил, что мои сыновья являются подданными этой страны, а значит, будут подчиняться её законам, соблюдать её правила и носить принятые здесь имена. И, недолго думая, окрестил мальчишек Николаем и Тимофеем. Недовольно сморщив нос, моя наложница все же не отважилась со мной спорить. Хитроумная индианка, уступив мне в малом, вытребовала для себя право самой заниматься детьми. С первых же дней она с разъяренный шипением выгнала всех придворных лекарей и нянек, что были положены малышам по рангу, и принялась на свой манер укреплять их тело и дух, втирая таинственные мази и поя их неведомыми отварами, которые готовила сама. Я не видел причин вмешиваться, с немалым удовольствием отмечая, что дети растут крепкими и очень здоровыми. Придворные медики лишь разводили руками, скрывая за показными снисходительными улыбками свою растерянность, сдобренную изрядной порцией зависти.

Тем временем Тэйни всерьез озаботилась и моей охраной. С молчаливым неодобрением осмотрев гвардейцев, что были приставлены ко мне в качестве личных охранников, она выбрала из окружения графини Олениной трех девушек, руководствуясь какими-то собственными критериями. И принялась гонять их так, что даже у видавшего разное Черкасского изумленно взлетали брови. А по прошествии времени она потребовала выделить для них отдельное помещение, вход в которое был разрешен только мне.

Как она умудрялась разрываться между детьми и тренировками, я ума не мог приложить, тем более, что она непременно сопровождала меня в каждой, даже непродолжительной поездке за пределы дворцовой территории, неспешно скользя за мной среди теней.