Не было того дня, и не было того часа, в который Антон не думал бы про Харламова.

Пускай их сферы деятельности почти не пересекались, и десять гужевых экипажей не могли выполнить ту работу, что выполняли его люди, но…

Всё равно! Какого чёрта? Так нельзя! Так не должно быть! Почему? Да потому что! В системе координат Антона чей бы то ни было успех должен был вершиться лишь с его одобрения и дозволения.

Просыпаясь утром, Градский начинал истекать желчью ещё до чистки зубов, и задыхался от злобы укладываясь обратно в постель вечером. От этого он ошибался. Он бесился, и тем что бесится бесил окружающих.

Последствия не заставили себя ждать. Какая-то часть работников ушла после той безумной истории с похищением оленегаторов, – дескать, нам не платят за криминал, – какая-то переметнулась к Харону, а какая-то ушла из-за возросшей нагрузки и нарастающего безумия руководителя. А вместо того, чтобы попытаться как-то замотивировать людей, – лучше всего деньгами, – Градский кричал им в спины проклятия.

Одно тянуло за собой другое, и вот он здесь. На болотах.

Мысль ясна, как день: раз не получилось увести оленегаторов у Харламова, надобно добыть своих. Ведь если у кого-то получилось, значит и у него получится. Добыть, а потом благодаря посконному демпингу придушить заразу, пока это ещё возможно.

И действительно, с ресурсами Градского опрокинуть «Такси Харон» легче лёгкого… был бы транспорт.

– Как-то тихо, – сказал лидер гопников, осторожно оглядываясь.

Да-да, гопников. Ребят с мелкими уголовными наклонностями, что слонялись по дворам Нового Сада в поисках наживы. Ведь увы, альтернативы им теперь не было. После недавней истории, Неверов и его «Ловцы Удачи» отказались сотрудничать с Градским, и их теперь тоже ждёт расплата. Когда-нибудь. И как-нибудь. Пока что Антон в своём воображении видел лишь то, как они приползают к нему на коленях, – грязные, сопливые, голодные, и отчаянно нуждающиеся в прощении. А причинно-следственная цепочка, которая приведёт их к этому… ну… потом. Что-нибудь обязательно придумается. Но сперва Харламов!

– Тихо, говорю, как-то, – не унялся гопарь. – Может это самое? Вернёмся?

И Антону пришлось на него наорать. Он ведь и так уже изрядно потратился на силки, сети и конский транквилизатор. А как трудно было найти последний!? С какой жалостью и пренебрежением смотрела на него тётушка-аптекарь!? Так что нет, никаких «вернёмся».

– Идём дальше! – рявкнул Градский. – Ищите грёбаных зверюг!

И мужички пошли дальше, прощупывая себе путь в трясине старенькой лыжной палкой.

А вокруг действительно было необычайно тихо. Ни пения птиц, ни кваканья, ни-че-го. Даже гнус угомонился, и даже ветер стих. Весь окружающий Градского звукоряд складывался сейчас из сопения и чвяканья грязи.